Психолог разводит руками и говорит, что сейчас для девочек важно время для осознания происходящего.
Но я так боюсь, что мои дочери возненавидят друг друга и потеряют ту связь, которая была между ними, когда мама и папа были вместе.
Я ожидала того, что девочки вдвоем обидятся, вдвоем откажутся общаться некоторое время с отцом, но все получилось иначе. Они отвернулись друг от друга, поссорились и теперь стали врагами, а я ничего не могу сделать.
И Роман тоже.
Он пытался Алине сказать, что ей стоит сейчас побыть со старшей сестрой, со мной, но она уперлась в своем решении уйти с отцом и все.
— Прости, мама, — тихо говорит Алина. — Варя не со зла.
У меня крылья носа вздрагивают, и глаза наливаются слезами. Прикусываю кончик языка.
— Пошла в жопу, — рычит Варя. — Мерзкая гадина…
— Варя! — взвизгиваю я в отчаянии и резко разворачиваюсь к ней. — Хватит! Она твоя сестра! Не надо говорить сейчас те слова, о которых ты потом пожалеешь! Слышишь?
— Не пожалею!
Алинка тяжело вздыхает, встает и подхватывает половник.
Разливает солянку по мискам.
— Ты и папе с его шлюхой также супы разливаешь? М?
Два месяца ада.
Кто-то говорит, что после того, как мы получим свидетельство о разводе, станет легче. Девочки поймут, что мама и папа не шутки шутят, а действительно разошлись, и что нет смысла что-то друг другу доказывать.
— Я не буду есть с тобой за одним столом!
Варя встает. Ножки стула скрипят о плитку.
— Варя!
Выбегает из кухни, хлопает дверью.
— Я за тобой сейчас не побегу, Варя.
С сестрой так нельзя! Слышишь? — выглядываю из кухни. — Она твой самый близкий человек!
— Больше нет! Не сестра она мне!
Очередной хлопок дверью, и я смотрю в пустоту. Меня потряхивает.
Я ожидала другого. Не того, что две сестры, которые липли друг к другу, как два магнита, вот так рассорятся.
И это, вероятно, моя вина.
Надо признать, что у Алинки в силу обстоятельств ее рождения и первого года жизни с Романом сложилась именно так связь, которая прощает все.
Я потеряла первый год ее жизни, и вот результат.
Она будет с Ромой, потому что фраза “папина дочка” — это не шутка и не кокетство.
— Мам, давай кушать, — шепчет Алина, — а то остынет.
Я оглядываюсь и в материнском отчаянии говорю:
— Я люблю тебя, доченька.
— А я тебя, — слабо улыбается, — но… я буду с папой, мам.
Даже если мне сломают руки и ноги, сдерут кожу, пропустят через мясорубку, а после посыпят солью, то это не сравнится с тем, что испытываю я сейчас.
