Богдан и Баск мучили представленных им лошадей, пытаясь сдружиться с животными. Ната всё эти дни проводила, лежа в большой деревянной кадке, отмокая от многомесячной грязи. Девушка за неделю расцвела, только стрижка под мальчика угнетала ее.
— Кушать будешь? — девушка только вышла из ванной, вытираясь куском чистой ткани, поданной служанкой.
— Нет, мне надо еще массу дел сделать, утром надо в путь.
— Я же еду с тобой? — как само собой разумеющееся констатировала девушка, облачаясь в чистые одежды.
— Это не прогулка, Ната, мы собираемся проникнуть на чужую территорию, захватить парочку пленных.
Будет боестолкновение, мне врага бить или тебя охранять? — еле сдерживая раздражение, я пытался вылезти из очередного доспеха, но дотянуться до шнуровки на спине не получалось.
— Я помогу, — скользнув как кошка, Ната освободила ремни, помогая мне снять доспех.
— Спасибо, — буркнул, собираясь выйти во двор, где слышалось цоканье копыт.
— Еще рано, — улыбнулась Ната, — мы еще не поймали пленных и не допросили их.
Она рассмеялась с выражения моего лица:
— На каком языке будешь вести допрос, Макс? Ты знаешь немецкий? Или притащишь пленных сюда, чтобы я могла поговорить с ними? Видишь сам, что мое присутствие крайне желательно.
Аргумент был железный: какой смысл таскать пленного на расстояние двухсот километров, не имея возможности его допросить? А если попадется раненый, доживет он в пути до Берлина? Пожалуй, она права, ее присутствие в отряде желательно.
— Ты не умеешь ездить верхом, — сделал я слабую попытку возразить.
— С тех пор, как мы попали в Берлин, ты целыми днями занят. А всё это время училась ездить на лошади, — улыбнулась Ната. — Видишь, какая тебе хорошая девушка досталась?
— Хорошие давно мертвы, — брякнул со злости, что эта пигалица аргументированно меня положила на лопатки. Лицо Наты исказила гримаса боли, молча она ушла в спальню, не проронив ни слова.
""Дурак, полный кретин, — поставил мне диагноз внутренний голос. — Пошел ты на буй«,— не стал рассусоливать с ним, прекрасно осознавая собственную неправоту.
До темноты провозился, прилаживая стремена, выкованные Шамом по моему эскизу. Поставив ногу в стремя, залихватски вскочил на своего черного жеребца, коня Терса, милостиво подаренного мне. Жеребец, гарцуя на месте, проявлял нетерпение. Отпустив повод, пришпорил, направляя его в ворота.
— Макс Са, стой! — Богдан рванул к своей лошади. Выскочив за ворота, пустил жеребца вскачь в сторону юга.
