Сладкая для Палача — это жареная уcatch-хајт о заключённом, который не выжил в условиях палача. В новогоднюю ночь беглец попадает в камеру временного содержания, где холодно и сыро, словно зверушка в клетке. Подглядывая за тюремщиками — тоже несчастными служителями закона, которые недовольны праздничным дежурством, герой жаждет выбраться на свободу. Атмосфера мрачна и пугающе-жестокая, в ней царит острый хлопотный ритм жизни заключённых....
И казалось бы, не было в этой переписке ничего странного или чересчур откровенного, но я никак не могла перестать улыбаться и ждать его ответов.
Странно это всё было.
Марс ведь был взрослым мужчиной.
Явно старше меня лет на десять, а может, и больше.
Но отвечал мне сразу же, без промедления, словно таскал свой телефон так же, как и я, в ожидании того, когда он снова выйдет на связь.
И меня это не просто задевало, а радовало.
Со мной еще никогда такого не было.
Эта ситуация заставляла мое сердце биться часто-часто, отчего сон напрочь не шел, несмотря на усталость и сумасшедшую ночь в отделении полиции.
А еще кучу других проблем, от которых хотелось спрятаться под подушку и от души нареветься.
Но вместо этого я пялилась в свой телефон и никак не могла заставить себя уснуть.
«Покажи, что вокруг тебя», — написала я снова, прикусив губу в ожидании ответа.
Марс прислал фотографию звездного неба."
"А потом кусочек асфальта со своими кроссовками с надписью: «Пледа с собой нет, поэтому так», — отчего я рассмеялась.
«Работаешь на свежем воздухе, Марсик?»
«Вроде того».
«Не замерзаешь?»
«Нет. Потому что думаю о тебе, Лилу».
И мне самой стало жарко.
Я не знала, что могу ответить на это, потому написала банальное: «Я спать! Сладких снов!»
«Они будут сладкими только рядом с тобой».
Господи, как было перестать улыбаться и чувствовать себя такой непозволительно желанной?
Может, не стоило поддаваться этим неожиданно вспыхнувшим чувствам, потому что в моем мире им не было места?
Вернее, вопрос теперь состоял в другом: КАК теперь было взять и не поддаться?
Уснуть я так и не смогла.
Даже телефон отключила на случай, если Марс решит написать снова и лишить меня способности думать о чем-либо другом, кроме нашей странной встречи.
А думать мне было о чем.
Провозившись в своей узкой скрипящей кровати еще с час, я всё-таки тайком вышла из так называемой своей комнаты, двинувшись по отделению, где никогда не гасили свет, потому что здесь лежали тяжелобольные дети.
Каждый раз, когда жить становилось невыносимо и казалось, что все беды мира навалились на меня, пытаясь закопать в землю, я смотрела на них и понимала, что у меня нет права опускать руки.
Измученные бесконечными химиотерапиями, тошнотой от этого и заумными словами врачей, от которых становилось еще страшнее, эти маленькие бескровные ангелы продолжали жить.
И бороться.
