________________КП-239 ПО 16 О/МДЕЖУРНЫЙ КОЧВУСОВПРД ДОЛГОВ-"
"Участковый Тимохин корпел над постановлением об отказе в возбуждении уголовного дела. Четвертый раз гражданка Сойкина снимала побои в травмпункте и писала заявление на своего супруга. При этом в конце заявлений всегда недвусмысленно призывала: «Прошу привлечь гражданина Сойкина А. Р. к уголовной ответственности».
Ситуация осложнялась тем, что через пару дней Надежда Сойкина вбегала в опорный пункт с причитаниями: «Андрей Геннадьевич, пощади! Не губи! Кормилец… чего не бывает… бес попутал… черт дернул…» Так как Тимохина уже трясло от ее жалоб на своего благоверного, продублированных в районную прокуратуру, а затем совсем иных интерпретаций происхождения синяков на лице, то он пробовал быть неприступным, циничным, бессердечным, грубым… Не помогало.
Сойкина, проплакавшись, переходила в наступление и угрожала найти управу в приемной губернатора и в иных инстанциях. Далее она от слов переходила к буквам — так возникла переписка.
И теперь Тимохина уносило вихрем входящих, спущенных сверху жалоб, заявлений, объяснений. Сойкину он боялся, как предсказуемое природное явление. Ее мужа он начал понимать.
Через невымытое в субботник окно на первом этаже Тимохин разглядел ситцевое платье, приближающееся через скверик. Посчитав, что это несется новая вводная по факту четвертого подряд материала об избиениях в быту, он вскочил из-за стола, шагнул к двери и провернул замок до отказа. Вскоре ручка двери резко вздрогнула.
Попыток было несколько. Послышался стук, затем в дверь заколотили. При непонятном шебуршании Тимохин замер, прилипнув к двери спиной и раскинув руки. Сейчас с него можно было снимать немую фильму начала века, где замужнюю женщину мавр застает на квартире с любовником.
— Андрей Геннадьевич, откройте, пожалуйста! Я не по поводу мужа! — донеслось в замочную скважину.
Мерзкий для Тимохина голос стукался в прижатое к замку бедро. Он интуитивно глянул влево и вниз, понял, что заслоняет форменными брюками Сойкин обзор, и прижался плотнее.
— Товарищ участковый, между прочим, приемные часы! У вас не частная лавочка! — пыталась прорваться скандалистка.
Неожиданно в ногу ткнулось что-то острое. Тимохин отскочил.
— Андрей Геннадьевич, я вас вижу!
Из крупной замочной скважины торчал кусок толстого белого провода. Тимохин в сердцах распахнул дверь и встал на пороге. Выражение его лица явно не предвещало профилактической беседы с гражданами.
