Благодаря работе полковника Икэды удалось предотвратить множество террористических актов партизан, восстаний целых районов.
Дежурный офицер в коридоре назвал номер комнаты, в которой Икэду ждал полковник Асано.
— Что вам наговорил командующий? — улыбнувшись только глазами, спросил Асано. — Он был чем-то недоволен?
— Он успел вам рассказать о нашей беседе? — удивился Икэда, стиснув зубы, отчего его широкие скулы шевельнулись.
— Мне не нужно встречаться с генералом Хирохито, чтобы это понять. — Асано протянул руку и указал на кресло.
Кабинет был устроен по европейскому образцу. — Вы слишком возбуждены, я вижу гнев в ваших глазах. Увы, тот, кто смотрит на мир слишком узко и видит только хорошее или только плохое, обречен на неудачу. Взгляд, особенно взгляд воина, должен охватывать больше пространства. Только тогда он увидит больше опасности или больше преимуществ для себя. Наше положение в Маньчжурии довольно сложное. Не думайте о Хирохито. Его взгляд — это его война, а у нас с вами будет своя.
— Вот как? — удивился Икэда.
— Я поступаю в ваше распоряжение и перехожу в отряд «Асано»?[1]
— Нет, полковник. — Глаза Асано стали холодными. — Но мы будем работать с вами вместе.
— Неужели начинается? «Тэйкоку Рикугун»?[2] — Глаза Икэды загорелись.
— Пока нет, — качнул головой Асано, — но планы императора нам неведомы. Только он принимает решения. Но русские должны думать, что война вот-вот начнется. Их нужно держать в постоянном напряжении. Наша задача совместными усилиями организовать крупную диверсию здесь, в Дальневосточном регионе Советского Союза.
У нас нет полного доверия тем русским, которые пошли на службу в японскую армию, которые сотрудничают с нашей разведкой. В них нет такого особого духа, который есть у истинных сыновей Ямато.
Шелестов выключил люстру, оставив включенными только настольную лампу под зеленым абажуром и торшер возле дивана. Платов сразу открыл глаза, потер лицо ладонями и одобрительно кивнул, увидев, что Шелестов разливает по стаканам крепкий чай. Перелет в холодном транспортнике, который попал в снежный фронт и вынужден был садиться на запасной аэродром, потом переезд по бездорожью на вездеходе.
Да плюс почти две бессонные ночи. Горячий чай был кстати.
— Может, коньяку в чай? — спросил Максим. — Хоть согреетесь."
"— Нет, спасибо, — тихо ответил комиссар госбезопасности. — Алкоголь — вещь двоякая. Мгновенный положительный эффект, а потом обратная реакция. И хоть ты тресни, а глаза закрываться будут еще сильнее.
