— Ыхы, — сказал мертвец. Mara поморщилась от постепенно усиливавшегося трупного праха, который скапливался на каждом шагу. Ночевать снова казалась не избежатьем: денег едва хватило бы на ужин, а вот ночлег означал бы потерю еще одного драгоценного копеечка.
Ушли или затаились? Что там сейчас происходит? Это какая-то странная хитрость для того, чтобы выманить их из подпола?
Внезапно крышка люка заскрежетала, когда ее попытались подцепить снаружи. Один рывок — и непрочная щеколда сдалась, отлетела с жалобным скрипом. Люк откинулся. Мара зажмурилась, ожидая, что сейчас в убежище хлынет толпа обезумевших от жажды убийства наемников, но тьма над головой безмолвствовала.
Мара неловко, одной рукой, расстегнула ремень, чтобы кое-как закрепить повязку Бьярна и не дать ему истечь кровью.
— Потерпи, мой хороший! Потерпи, — шептала она.
Пальцы скользили в крови, и ногти, которые она только недавно перестала грызть, обломались. Кое-как справилась, сжала зубы и начала подниматься. Она не позволит им его добить. Если им нужна только она — пусть забирают!
Она ожидала увидеть что угодно: кольцо ухмыляющихся наемников вокруг люка или, если позволить себе глупую надежду, стражников, скрутивших убийц, хотя и понимала, что за короткий срок, прошедший с момента, как Эрл убежал за подмогой, никто бы не успел прийти.
Всюду лежали мертвые тела. Разрубленные, искромсанные с невероятной силой. Над ними в центре зала возвышалась одинокая фигура, сжимающая меч. Увидев Мару, человек опустил оружие и шагнул навстречу. Его нога задела выпавшее из чьей-то мертвой руки оружие, послышался звон металла о металл, а шаг оказался таким тяжелым, что пол вздрогнул, прогибаясь.
Мара ахнула, отступая.
Высокий воин, отлитый из металла, приблизился и протянул ей руку. Он не говорил ни слова — не мог говорить, ведь его губы навечно спаяны, а в пустой грудной клетке нет легких, чтобы набрать воздуха. И все же существо, стоящее перед ней, жило.
— Мотылек… Это ты!
Мара вспомнила, как, опуская Эрла из окна, мельком увидела его в сквере. А он смотрел на них. Он всегда смотрел на их окна.
Железное изваяние наклонило голову, соглашаясь, и вновь протянуло руку.
