И именно тогда она поняла, что всегда чувствовала себя так, словно подвела их мамэн и отца. Каким-то образом она приписала себе и только себе способность остановить их убийства. Спасти их жизни. Восстановить их семью такой, какой она была и должна была оставаться.
Это было безумием, но эмоции редко бывают логичными.
Но ей удалось спасти Алана с помощью Дюрана и Некси. А поскольку брат — это все, что у нее осталось от семьи, в этом был покой, покой, который давал ей возможность простить себя за все то, за что она чувствовала себя ответственной, даже если не могла контролировать это.
Амари посмотрела в глаза того же цвета, что и ее собственные. И подумала о том, что жизнь часто делится на этапы, начало их ты можешь и не заметить, а в конце этап может оказаться эпохой, о которой ты и не знал… пока она не закончилась.
— Ты хочешь уехать из Колдвелла? — спросила она.
— Да, хочу — ответил ее брат.
Глава 36
ЭТО НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ ТАК СЛОЖНО.
Когда Дюран повернулся лицом к душу, он уставился на кран, как будто в нем был ключ к тайнам вселенной: «гор» против «хол».
Предсказатель будущего. Предсказатель того, будет ли то, что произойдет в его жизни, хорошим… или плохим.
Сунув руку в нишу, выложенную плиткой, он включил воду, передвинул ручку в положение «хол» и, разочарованный собой, задернул занавеску. Но не было никаких причин думать, что теперь он будет переносить тепло лучше, чем в хижине Некси. Это было две ночи назад? Или… только одна?
Время мало что значило для него.
Все было настолько важным и необъятным, казалось, что считать время с помощью часов, все равно, что использовать пляж для подсчета песчинок.
Сбросив грязную, мерзкую, пропитанную потом и кровью одежду, он посмотрел на свое тело. Кожа вся в синяках, в царапинах, в порезах, которые уже заживали.
Благодаря вене Амари.
Было много других вещей, которые случились благодаря ей. Он коснулся шеи, на которой впервые за двадцать лет не было шокового ошейника. Она сама срезала с него эту штуку, распилив то, что было закреплено вокруг его горла Чэйленом.
И последнего, безусловно, больше не существовало на свете.
Амари освободила его многими способами. И все же он беспокоился, что есть вещи, от которых даже она не сможет его избавить.
Он снова отдернул занавеску. Представив себе лицо Амари, когда она вырвалась из камеры и бросилась к нему, он сосредоточился на слове «гор».
«Начинай потихоньку», — сказал он себе, наклоняясь и поворачивая ручку… еще… еще.
