Обнимаю себя руками, пытаюсь согреться, холод пробрался в сердце и расползается по венам, замораживая меня всё сильней.
— Возьмите, укройтесь, — один из охранников протягивает мягкий пушистый плед насыщенного коричневого цвета.
— Благодарю, — выдавливаю из себя кутаясь в него. Зубы стучат. Ком в горле. Больших трудов стоит сделать самый обыкновенный вдох.
Мэт знал. Он знал, что до дома не доедет! Именно поэтому меня пересадил.
Мурашки по коже, всё тело трясётся. Пытаюсь хоть немного взять себя в руки, но не могу.
У меня шок.
— Поворачивайте, — говорю. Меня не слышат. — Поворачивайте назад! — произношу уже значительно громче. Охранники делают вид, что меня нет.
Их каменные лица устремлены за пределы машины. Они перебрасываться короткими фразами, поглядывают то на часы, но на смартфон.
— Разворачивайте машину! Мы едем обратно! — приказываю, но вместо ответа ловлю лишь строгий взгляд.
Они не повернут. Они не позволят понять, что случилось с Матвеем. Он ведь погиб! Погиб для того, чтобы я жила!
Аааа! Как же больно.
Грудь раздирает. Не могу! Не могу ничего не предпринять.
— Поворачивайте! — подаюсь вперёд, истеричные нотки в голосе уже не унять.
— Может, правда, Михалыч? — тихим голосом произносит мужчина, кто сидит рядом со мной.
— Нет! — рявкает тот, кто сидит спереди. — По инструкции не положено, — добавляет в конце.
— Матвей погиб! Какие нафиг инструкции?! — кричу. — Выпустите меня! Немедленно! Отпустите! — моя истерика заполняет салон.
Я кричу, не глядя куда бью руками, делаю всё, лишь бы машина остановилась.
Но она, напротив, лишь ускоряет свой ход.
К дому Матвея мы подъезжаем в полной тишине, я сорвала голос и теперь могу лишь шептать. Машину без труда пропускают за ворота, но как только мы оказываемся на территории Илларионова, нас принимаются тщательно досматривать. Охрана на высоте.
Не помню как именно мы доехали, не знаю, как вообще в таком состоянии смогла дойти до детей. Но когда я вошла на кухню, они кушали гречку с молоком и увлечённо о чём-то беседовали с бабушкой.
Прислушиваюсь и понимаю, что они играют в слова. Маруся и Дениска настолько увлечены игрой, что не замечают меня.
Мама, словно почувствовав, поднимает глаза, встречаемся с ней взглядом, она отвлекает детвору, поднимается из-за стола и подходит ко мне.
— Света, доченька, как ты? — спрашивает с искренним беспокойством.
— Плохо, мам, — шепчу, сдавливая рвущиеся наружу рыдания.
— Иди ко мне, моя милая, — раскрывает объятия и я ступаю в них.
