Обнимаю маму, закрываю глаза и растворяюсь в тепле и нежности, что исходят от неё.
Слёзы нескончаемым потоком льются из глаз. Даже не пытаюсь их остановить, потому что это совершенно бесполезно. Душу громкие всхлипы, детки не должны ничего знать.
— Света, девочка моя, держись, — приободряет мама. Она всячески старается меня поддержать. Ласково гладит по голове, говорит нежные слова, обнимает. — Пойдём, отведу тебя в спальню. Деткам не нужно видеть свою маму в таком состоянии. Им и так за последнее время многое пришлось пережить.
Маруся и Денис, хоть и дети, но переживают они по-настоящему. Давай не будем их волновать, — просит. И я с ней совершенно согласна. Малышне не стоит видеть меня такой.
— Хорошо, — шепчу еле слышно.
Держусь за маму, как утопающий за соломинку. Она осталась единственной, кто остался у меня из близких людей."
"Мама провожает меня в спальню, настраивает воду в душе, чтобы была тёплой. Настаивает, чтобы я разделась и ступила под теплые струи воды.
Подчиняюсь. Мне настолько плохо, что мне гораздо проще делать механические движения и ни в коем случае не оставаться одной.
Хочу включить телевизор, но она не позволяет. Хочу залезть в сотовый, он тут же оказывается в маминых руках.
— Света, тебе не нужно смотреть новости, — произносит настойчиво, мягко уводит меня в сторону. — В них правды нет. Ступай в душ, он поможет, — отводит меня в ванную комнату. — Выйдешь, подумаем, что можно сделать. Хорошо?
— Угу, — киваю. Захожу в ванную, закрываю дверь, глаза, лицо руками и сползаю по стене на холодный кафельный пол, где сворачиваюсь калачиком и даю волю слезам.
Я давно уже потеряла счёт времени, горе затопило меня с головой. Плачу до тех пор, пока слёз не осталось, в груди продолжает разрастаться боль. Но сквозь толщу тьмы пробивается первый луч света, вселяет надежду.
Нельзя отчаиваться. Нельзя сдаваться! Я не видела тела Матвея, так что вполне может быть, что он жив.
Выстраиваю логические цепочки, держусь за здравый смысл. Это единственное, что помогает не сойти с ума от безысходности и не утонуть в отчаянии, которое так и норовит утащить меня на дно.
Собираю себя по крупицам, поднимаюсь на ноги, ступаю под тёплые струи воды и позволяю ей смыть с себя всю горечь и боль, оставляю лишь веру и надежду в лучшее.
Матвей должен быть жив. Он сильный. Это ж Илларионов! Упёртый баран! Он не может так просто сдаться.
Из душа выхожу уже совсем другим человеком. Держусь лишь благодаря вере в то, что всё обошлось.
