Автор
В свете восходящего солнца в заснеженной комнате Тимофеевой дачи играют тени. Свеча трепещет на ковре, как будто приглашая всех к неведомым мыслям и происшествиям. Уже не первая встреча с незнакомыми существами заставляет вас задуматься о том, что мир может быть гораздо более загадочным, чем казалось ранее....
Чувствовалось, что Илья хочет только Инну, но против Лихолетовой, поведением напоминающей наглую и крикливую ворону. Но раз уж такой шанс выпал, сказал:
— Не против, конечно.
Гаечка закатила глаза, шевельнула губами, и я понял — выругалась.
Томно вздохнув, Инна переместилась к Илье и обняла его — он обомлел и стал пунцовым. Представляю, что он сейчас испытывает, и тело может выдать его радость не тем способом, что ему хотелось бы. Но Лихолетова полезла обниматься после Инны и остудила его пыл.
Мимо шла Желткова, постриженная еще короче, чем обычно. Остановилась, разинув рот, и в упор уставилась на меня томным взглядом. Аж неприятно стало, что на меня запала самая стыдная одноклассница и ведет себя столь откровенно.
Мы пошли в школу вместе с девчонками. Гаечка плелась позади и недовольно сопела, потому что, если в компании появляются другие девушки, почти все девчонки воспринимают их как конкуренток.
Во дворе мы замерли, наблюдая, как наша гопота — Чума, Плям, Барик и еще двое из параллельного класса идут позади Афони с Дориком, по очереди подбегают, плюют им в спину и отскакивают. В конце концов Афоня, который долго был в авторитете, не выдержал, погнался за Чумой, а тот припустился, визжа раненым поросенком. Пока Афоня бегал, Барик и Плям заплевывали Дорика, теснили его к школьной двери, а стоящая там дежурная физичка — не наша, та, что у параллельного класса — отвернулась и сделала вид, что ничего не видит.
Дорик пятился к порогу, гопники его теснили. Рамиль не выдержал и рванул к ним, вопя:
— Братва, гаси петуха!
Дорик прижал к себе заплеванный рюкзак и спасся в школе. Чума спросил у Рама:
— Ты че, хочешь стать законтаченным? Опущенных можно трогать только…
— В курсе. Просто шугануть хотел, — ответил Рамиль, пожал руки хулиганам.
Случилось невиданное и неслыханное! Они признали Рамиля равным, хотя в той реальности дрались с ним не переставая.
Гопники действовали, как стая львов, загоняющих буйволов: разделили стаю и сосредоточились на попавшем в окружение Афоне. Он же вел себя, как буйвол: кидался на одного, упрощая задачу нападавшим. Его не били — плевались и пинали под зад.
