Мне бы заорать, заплакать навзрыд, освобождаясь от боли, накопившейся внутри, а вышло наоборот. Всё тело словно сковало, обездвижило, когда не выходит ни вздоха, ни стона, ни тем более крика, когда захлёбываешься собственным выдохом, потому что не в силах разжать сведённые челюсти. И только горячие слёзы нескончаемым потоком выплёскивались на щёки, смешивались с крупными хлопьями мокрого снега, который решил, что конец октября – самое удачное время для камбэка. Тата что-то говорила, махала мне руками, трясла меня.
И откуда было столько силы в этой крошке? Моё «Мне плохо», сказанное шёпотом, заставило её действовать быстрее. Почувствовав её горячую ладонь в своей руке, на секунду замерла.
…Я, ошалелая от теплоты его ладони, от всего произошедшего, покорно иду за ним, оставляя позади взбешённого Зиберта… Солнце бьёт в глаза, заставляет щуриться, мешает мне насладиться резкими, словно росчерк пера, чертами его профиля. Но я умудряюсь выхватывать в слепящем блеске светила высокую линию скул, тонкий нос, чувственный изгиб рта…
Осознание, что это не та рука, которую я хотела сейчас чувствовать, спровоцировало новую волну слёз.
Тата не сдавалась, запихнула меня, как тряпичную куклу, в непонятно откуда взявшееся такси, уложила мою голову к себе на плечо, прикрывая ладошкой моё лицо, на которое не без интереса пялился в зеркало заднего вида водитель. Теперь мои слёзы чертили дорожки уже на её пуховике, собираясь в складках в грязно-мутные от потёкшей косметики лужицы.
Мы ввалились в коридор Татиной квартиры, где подруга передала меня на руки своей маме и без сил опустилась на длинную тумбу-скамью для обуви.
Как вспышка, появилась мысль, что сейчас не лучшее время для первого знакомства с родителями подруги. И только когда руки незнакомой женщины стали заботливо умывать меня холодной водой, я начала всхлипывать, выпуская из своих лёгких резкими толчками тяжёлый воздух, пропитанный безнадёжностью и тоской. Ледяные струи полностью вернули меня в реальность, мышцы начали работать, и вот я уже не вишу на руках Калининой-старшей, а уверенно держусь на ногах, опираясь для устойчивости руками на край умывальника.
Взгляд кое-как сфокусировался, и я наконец смогла рассмотреть в зеркале миловидную женщину, старательно отмывающую моё лицо.
– Успокоилась? – спросила она, заметив мой пристальный взгляд."
"Я кивнула. Она усадила меня на опущенную крышку унитаза, достала баночки-скляночки и со словами «закрой глаза» стала снимать остатки макияжа.
