Ты, Джейк, наверно, думал, что я расплачусь от восторга, что я оближу тебя с головы до пят за такое благодеяние, что я в ножки тебе поклонюсь?! Хрена тебе столового! Мне – столько же, как и им?! Фак тебе в морду! Да я тогда ничего от тебя не возьму, скотина ты плешивая! И я ушла, увязая в темноте босыми ногами в песке, убежала от тебя, но куда мне было бежать – только в твой проклятый многокомнатный особняк: забиться в свою комнатушку и плакать, плакать…
А назавтра ты снова захотел… Тебе снова так захотелось того сладенького, что могла тебе дать только я, – но вот уж тогда я сказала: нет.
Ох, как мне было приятно чувствовать свою власть над тобой! Впервые чувствовать свою власть – над тобой со всеми твоими миллионами. И ты ничего не мог сделать – ни вымолить, ни упросить… Просто: нет.
Просто: пошел вон. Как последнему домогающемуся меня бомжу… И ты, как побитая собака, уполз от меня…
На следующую ночь ты снова пришел ко мне в комнату… Спал особняк, спал наш Боренька… Спало озеро Эри, спало американское захолустье… И я снова сказала тебе: «Нет. Я не хочу тебя, Джейк. И я не буду с тобой.
И не станупомогать тебе». И ты тогда вскричал, недоумевающий придурок: «Но почему?!» И я сказала тебе: «А ты подумай». А ты: «Неужели все – из-за денег?» А я: «А из-за чего же еще?»
Может, не стоило бы тебе этого говорить, но я в тот вечер выпила немножко лишнего, и на языке у меня было то же, что на уме… А ты тогда вскричал: «Чего же ты хочешь?!» А я: «Неужто не понял?! Не понял, чего я хочу?!.
Так слушай!.. Я хочу, чтобы ты оставил все свои поганые деньги мне – мне и моему сыну – и твоему сыну, Джейк!..» Мы оба были на взводе, я – оттого, что выпила, ты – потому, что хотел меня, а я не давала, и ты, тоже не владея собой, тогда закричал: «Не будет этого!» «Ах, не будет?! – тоже закричала я.
