Я выпила больше, чем следовало, а ты, Джейк, – ты, похоже, впадал в детство, ты вел себя как мальчишка, – и я вырвала руки из твоих цепких стариковских лап, а ты прошипел: «Я везу тебя в аэропорт! Ты сегодня же летишь в Москву!» А я с вызовом крикнула: «Да, я лечу! Ни секунды больше не останусь здесь, с тобой!»
А ты опять зашипел: «Да, да, ты летишь, я понял, я все понял, какая же ты, Мэри, сука, и тебе от меня не видать ни цента!» «Посмотрим», – сказала я. «Посмотрим, – усмехнулся ты. – И я не желаю тебя больше видеть, – сказал ты, – я прошу тебя убраться поскорей из моего дома – и из нашей страны».
«В гробу я видала, – закричала я, – тебя, твой дом и твою долбанную Америку!..»
…Маша, пытаясь согреться в холодной камере, стащила с себя куртку, укрыла ею ноги и легла на койку, обхватив себя руками. Мысли ее, казалось, бежали по кругу: Джейк – девчонки – Боренька – и опять Джейк…
Мы с тобой так яростно расстались – зачем же ты опять вернулся, Джейк?!. Сегодня в третий раз ты вернулся в Россию – зачем?!.
Ведь ты уже в могиле обеими ногами, Джейк! Зачем ты опять приехал? Ты думал снова шантажировать меня своими деньгами? Снова прельщать своим завещанием: я, мол, тебя опять впишу, я тебе опять пообещаю денег – а ты только полижи снова мое старческое, мое ледяное тело?! Неужели во всей Америке не нашлось, Джейк, шлюхи, чтобы смогла за все твои миллионы удовлетворить тебя?! Или ты на самом деле, несмотря на всю свою богатую важность, из породы мазохистов – я унизила тебя, а тебе это понравилось, и ты приехал, чтобы унизиться снова? Или ты специально, сволочь Джейк, приехал, чтобы присутствовать при моем окончательном падении? При моем окончательном, самом последнем унижении?! И ты помог им меня ловить? Ты сам заварил эту кашу – и сам в конце концов, супермен, ковбой, поймал убийцу? Ох, Джейк, лучше бы я тогда, в твоем особняке, убила тебя!
Ведь когда я, Джейк, уже на следующий день летела над океаном, я понимала: я должна что-то сделать.
Сделать нечто такое, чтобы все было по-моему.
Чтобы ты, сволочь, перевернулся в гробу. И чтобы моим товаркам, моим заклятым подругам, которым так в жизни везло, хотя бы в этот раз не досталось бы ни черта!
Знаешь, Джейк, когда остаешься одна, когда ненавидишь и когда есть цель: добиться своего и отомстить – поутру голова, сколько бы ты ни выпила накануне, бывает ясной и ледяной – и в ней не просто клубятся яростные мысли: в ней созревают планы. Мои планы были яростны и красивы.
