Но в моем теле бушует такое артериальное давление, что и услышать его возможности нет. Чувствую только толчкообразное пламя дыхания и прожигающее ушную раковину прикосновение губ. – Ты мне своими тисками все кости переломаешь… – в этот момент весь Даня стальным ощущается. Торс, пах, ноги – сзади меня. И вздутые от напряжения руки – вокруг. С каждой секундой все крепче сжимаются. – Пусти… Пусти, Дань… Мне больно… Больно!
Хватка Шатохина слабеет, и почти сразу же после этого он меня разворачивает. Кривоватый овал звездного неба, виднеющийся между острыми верхушками деревьев, вращается и пропадает во мраке, когда у меня из-за головокружения темнеет в глазах.
С трудом подавляя тошноту, планомерно втягиваю носом кислород, несколько раз моргаю и, наконец, сталкиваюсь с Даней взглядами.
В его широко раскрытых глазах все еще мерцает тот дикий ужас, что, вероятно, только мои чувства в нем и способны вызвать.
Мучительно это, конечно же, принимать… Но я ведь изначально понимала, на что шла.
– Скажи, что это неправда! – требует, встряхивая с такой силой, что у меня клацают зубы.
– Скажи, блядь!!!
– Я не могу… – выдыхаю сдавленным шепотом.
Лицо Шатохина искажается. Невозможно определить, каких чувств в этой гримасе больше.
Злости? Презрения? Или все же боли?
– Нет… – непримиримо мотает головой. – Нет… Нет… Нет, ты не можешь меня любить! – снова на рев срывается. – Ты, мать твою, не можешь меня любить! Ты ни хрена обо мне не знаешь! Ни хрена, Марин! Ты не знаешь меня! – талдычит с такой свирепостью, что от его ора едва перепонки не лопаются.
– Меня любить нельзя!!!
– Я знаю о тебе все! – парирую с тем же отчаянием.
А Даня вдруг отступает и начинает смеяться. Смотрю на него – высокого, статного, по всем параметрам прекрасного, и сердце трещит.
Что, если это наша последняя встреча?
Нет… Нет же! Не может такого быть!
– Тебе только кажется, что ты меня знаешь, Марин… – протягивает Шатохин каким-то таким мрачным тоном, что мне совсем уж страшно становится. Вздрагивая, обхватываю себя руками.
Но взгляд с него не свожу. – То, что ты видела за этот месяц – лишь верхушка айсберга.
– А я знаю не только то, что видела! – в пылу упрямства выдаю часть той информации, которую рассчитывала придержать.
Даня щурится и обратно ко мне шагает. Толкаясь лбом в мой лоб, впивается еще более разъяренным взглядом, чем до этого пронизывал.
– Уймись, Марина! Уймись, блядь!
Но я не сдаюсь.
– Дань… Нам ведь было так классно вместе...
