Признай уже, что я для тебя тоже особенная-особенная… И не потому что я – сестра твоего друга. А потому что я – это я! Твоя Маринка… Твоя, Дань!
Концентрация ужаса внутри его зрачков растет с безумной выразительностью. Я содрогаюсь и отшатываюсь еще до того, как он берется отвечать.
– Что, блядь? – высекает с жесточайшей насмешкой. – Какая еще особенная-особенная? В своем уме, Марин? – в первый раз этот вопрос почти ровно задает. А во второй, когда я не отвечаю, уже с надрывом горланит: – Я тебя спрашиваю, ты, блядь, в своем уме?! Тебе же не десять лет, че ты такая глупая?!
– Ты меня тоже полюбишь, – проглатывая обиду, упрямо несусь к своей единственной цели.
– Полюбишь, Дань! Я ведь Чарушина... – апеллируя своей фамилией, заставляю его вздрогнуть и попятиться. Знаю, что у него свои заморочки насчет всей моей семьи, но сейчас их игнорирую. – Мы, Чарушины, однолюбы. Если я люблю тебя, значит, ты – моя половина.
И снова мои слова вызывают у него хохот.
– Да нихуя, Марин! – выталкивает, едва удается отсмеяться. – Не на того ты ставку сделала, – информирует без каких-либо сожалений. – Точно тебе говорю. Я для отношений не создан. Ты думаешь, мне без тебя некого ебать? Думаешь, встает лишь на тебя? – каждый едкий вопрос хохотом подкрепляет. – Или, может, думаешь, я этот месяц только с тобой и шоркался? Не только, Марин. Ебал всех без разбора. Все, как обычно, Марин.
Долго я держалась, но с последним признанием меня словно тайфун сбивает.
Закручивает в ураганную воронку, мотает как сверхмощная центрифуга и, в конце концов, разрывает на части.
Думала ли я, что все это время Даня был только со мной? Думала? Конечно, думала. Я была в этом уверена! Мне казалось, что и смотрит он лишь на меня одну.
Я ведь с ним… Все!
Вымышляла самые невероятные задачи. Раскрывалась, соблазняла, провоцировала, доставляла удовольствие. Не гнушалась ни опасности, ни безумства. А он… Берет и вот так вот налегке со смехом признается, что я для него не единственная.
Стою, хватая ртом воздух. Внутри набор бесполезных органов, ничего толком не работает. Но я пытаюсь улыбнуться, чтобы не заплакать."
"– Надо было тебя раньше тормознуть, – режет Даня крайне грубым, будто чужим голосом. – Виноват, что сразу не просек, к чему все эти твои игры… Виноват, признаю, – последнее приглушенно выдыхает, с какой-то резковатой усталостью.
