— Наконец-то все будет как прежде, — с блестящими глазами возвестил бывший муж. — Ты вернешься ко мне.
— Не трогай меня, — взвизгнула я, однако из моего горла, которое будто сдавило проволокой, раздалось лишь хриплое сипение.
— Мила, твой ребенок у меня. И если ты не пойдешь со мной добровольно, то...
Олег поднял руки и сделал вид, будто с силой сжимает пальцы, душа воображаемого человека. Маленького человека. Моего малыша!"
"Я в полном шоке смотрела в покрасневшее лицо бывшего мужа. Он ничуть не шутил.
Более того — если бы маленькая шейка младенца и правда в тот момент была бы в его руках, задушил бы, не колеблясь.
— Какое же ты чудовище! Не трогай его! — с отчаянием замотала головой я и обреченно прошептала: — Я пойду с тобой.
Ремезов удовлетворенно кивнул и помог пересесть в коляску, которая стояла у двери. Какой предусмотрительный. Он дернул меня, поторапливая и сетуя на мою нерасторопность. Жаловаться на то, что каждый шаг отдавался немыслимой болью, я не видела смысла.
— Сейчас мы поедем в укромное место, где ты переоденешься, чтобы я мог вывезти тебя из здания.
— А потом?
— А потом, любимая моя, мы уедем далеко-далеко, туда, где этот придурок Арчин нас никогда не найдет. Будешь хорошо себя вести, мои люди передадут ему младенца после того, как мы скроемся. В ином случае...
— Я поняла! — выкрикнула я, лишь бы он не продолжал.
Мне казалось, мы мучительно долго ехали по бесконечным коридорам огромного здания.
Мимо проходили врачи и медсестры, и никто, абсолютно никто не обращал внимания на врача, спокойно катившего куда-то пациентку.
Живот начал ныть. Не просто ныть. Его скручивало, от приступов боли на лбу выступил холодный пот, и я вцепилась в подлокотники кресла.
Я отказывалась верить, что больше никогда не увижу своего малыша. Моего Германа. Да, я хотела назвать его в честь отца Артура, правда, ему самому сказать не успела. Успею ли вообще?
Невидимые ниточки души потянулись к моему сыночку. Я видела его всего раз, но сердце уже щемило, разрывало от огромной, всеобъемлющей любви к этому маленькому чуду.
Через минуту и до того болевший живот скрутило так, что я невольно дернулась.
Судя по всему, Олег решил, что я решила сбежать. Присел передо мной на корточки и сделал вид, будто осматривает меня.
— Напоминаю, если пикнешь или попробуешь подать хоть какой-нибудь сигнал, твой ребенок, — зашипел он мне на ухо, с омерзением поморщившись на последнем слове, — не доживет до утра.
