Очередной снаряд выворотил из земли последний «максим» и лейтенанта Игорешина. Тело застыло на изуродованном пулемете, как сломанная игрушка. От близкого разрыва снаряда Севка оглох, и теперь взрывы поднимались из земли совершенно бесшумно, и пули бесшумно поднимали фонтанчики у самого Севкиного лица, а Севка продолжал стрелять из пулемета, а когда закончились патроны, стал стрелять из «СВТ».
А когда закончились патроны к винтовке, стрелял из своего нагана.
Румыны подходили все ближе, окопы еще стреляли, но редко, очень редко.
И спешенные кавалеристы уже не обращали внимания на этот огонь.
Щелкнул опустевший револьвер.
Севка поднялся из окопа.
Он не мог ждать, пока румыны подойдут и убьют его. Он не хотел умирать вот так просто, как на бойне.
Он медленно пятился на холм, и рядом с ним пятился Костя, сжимая в руке пустой револьвер. И отступали вместе с ними медленно оставшиеся в живых бойцы. С саперными лопатками в руках, направляя на приближающегося врага штыки пустых винтовок.
И румыны не стреляли, словно загипнотизированные безмолвным отступлением красноармейцев.
Перевалив вершину, Севка оглянулся – пусто. До самых озер, до самого прохода между озерами – никого нет.
Сколько их осталось? Сотня? Меньше?
– Отходим к озерам, – приказал Севка.
Они успели дойти до озер, когда первые румыны показались на вершине холма и двинулись вниз.
Все ниже и ниже.
Севка огляделся по сторонам.
– Вот и все, – сказал он. – Вот и все…
За спиной у него вдруг загрохотало, и сотни огненных шмелей устремились к вершине холма, перемалывая замерших от неожиданности румын.
Пули трех крупнокалиберных пулеметов рвали плоть, перерубали винтовки и автоматы, разносили в кровавые клочья людей…
Севка оглянулся и замер – посреди озера стоял корабль. Парусник, избитый, с измочаленной до щепок передней надстройкой, но самый настоящий, на таких, наверное, плавали конкистадоры и пираты.
Две мачты были сломаны, веревки и обломки рей свисали с бортов, но из проломов, из мешанины веревок и парусины били, не останавливаясь, три «ДШК».
И еще два пулемета калибром поменьше вели огонь с кормовой надстройки."
"Через две минуты на холме не осталось ни одного живого румына.
И пулеметы замолчали.
Севка побежал к холму, подхватил румынский карабин, небрежно стряхнул с его ложа что-то липкое и красное, щелкнул затвором.
Справа и слева от него шли бойцы. Они шли в атаку, поднимая чужое уцелевшее оружие. Шли плотной стеной, плечом к плечу.
