Так же бесстрашно сунулся к одной из клетей и бесцеремонно стащил оттуда какую-то рваную одежку, короткий латанный серый плащ с капюшоном, пинками загнав огрызающегося хозяина вещи в угол.
— Идемте, — велел он властно, натягивая на плечи одежду. — У меня есть план.
— Что ты задумал? — настороженно произнесла Уна. Дерек опустил капюшон на лоб, пряча лицо в его тени.
— Это отличный план, поверь мне, — ответил он бесстрастно. — А вы спрячьтесь и не высовывайтесь. Я пойду первым. Что ты я не говорил — молчите.
И лишь когда я раню Королеву Монстров…
Дерек замолчал, и Уна сама закончила его мысль, проговорила ее в своем разуме.
Раню.
Вероятно, с первого раза убить ее не получится. Вероятно, придется бить еще и еще.
она успеет крикнуть, истекая ядовитой кровью, и на ее незадачливого убийцу кинутся ее слуги и монстры всех мастей.
Все может быть.
— Словом, — сухо закончил Дерек, поправляя ветхий капюшон, — я выполню то, что велел Демьен. Покончу с этим грязным логовом.
Вы же можете просто уйти.
Аргент смолчал, а Уна упрямо тряхнула головой."
"— Нет, — сказала она твердо. — Я не уйду. Мы оба пришли сюда затем, чтобы уничтожить это поганое гнездо. Значит, мы его уничтожим. Мы сожжем его дотла со всеми его обитателями.
— Хорошо, — ответил Дерек. Его горячая ладонь на миг сжала тонкие пальчики девушки, он поспешно отвернулся от девушки, словно скрывая свое лицо, на котором могли выписаться его чувства, и продолжил свой путь по замку.
Чутье, или может какое другое чувство, безошибочно привели Дерека и его спутников к тронному залу. То, что они приближаются к сердцу замка, можно было безошибочно угадать по тому, что теперь нет-нет, да встречались редкие посты охраны — жуткие, полуразложившиеся трупы, кое-как держащиеся на ногах, покачивающиеся, опирающиеся на свои алебарды. Любого нормального человека ужас объял бы при виде этих стражей, которые даже кричать не могли, только шипели что-то иссохшими горлами.
Удивительно и странно, но и им Дерек раздавал пинки и тычки так смело, словно имел на это право. Перед огромными дверями, еще сохранившими остатки позолоты, пара относительно свежих трупов преградила ему путь, скрестив алебарды, и он, почти не останавливаясь, снес им головы своей золотой кочергой, с ненавистью и отвращением покромсал еще дергающиеся тела и отсек слабые руки, сжимающие алебарды.
