Дарина сидела в столовке и пыталась сосредоточиться на чашке горячего кофе, но не могла устоять перед подачей изысканных деликатесов. Как же ей хотелось пробовать каждое блюдо! Вот и сервировка заставила её поцеловать гладкую поверхность чашки, оставленную случайным прохожим. В такой неформальной атмосфере завтрака можно было прозевать часы, забыв о времени....
Проблема в том, что от его стараний ничего не зависело. И это, к чертям собачьим, омрачало все! Вообще все. Двойственность чувств убивала. С одной стороны, он еще никогда в своей жизни не был так счастлив, с другой – никогда так не злился на собственную несостоятельность. Кошмарней всего было то, что Дарина все понимала. Неизвестно, сколько бы продолжались его мучения, если бы однажды она не застала его в душе за очередной попыткой воскресить либидо из мертвых. В тот день у него впервые получилось довести себя до более-менее нормального результата.
– Прости, пожалуйста, я… Прости. – Дарина попятилась к дверям.
– Нет, стой! Иди сюда.
Это было идиотской затеей изначально. Но Родион какого-то черта решил, что если не сейчас, то уже и никогда. Он налетел на Дарину без всяких предварительных ласк, без подготовки. Затащил в спальню. В отчаянной попытке запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. И хрен его знает, почему именно этот вагон ему казался последним.
Откатился в сторону, ощущая себя абсолютно раздавленным. За спиной шумно дышала Дарина… Мурадов чувствовал, что та была близка. И ненавидел себя еще больше за то, что не смог довести ее до оргазма.
– Пойду, попью.
– Ты серьезно? И бросишь меня вот так?!
– А чего ты хочешь? – рявкнул Родион, понимая, как несправедлив.
– Я хочу завершения.
– Ты хочешь кончить, – уточнил он зло, как будто эта формулировка и впрямь что-то меняла.
– Пусть так, – шепнула Дарина, облизав припухшие от его жадных поцелуев губы. Ее расширившиеся от удовольствия зрачки почти полностью поглотили радужку глаз. И вся она выглядела такой… потерянной. Будто она сама потерялась в происходящем, а не только ее оргазм.
– Я не могу, – просипел Мурадов.
– Так… пока да. Но ведь есть и другие способы. Пожалуйста, Родион. Я… очень хочу тебя. Невыносимо.
Хочу тебя… Под дых. Со всей дури.
– Так? – потеребил языком бугорок.
– Да-а-а… О, да…
И так это оказалось сладко, так убийственно возбуждающе, что он набросился на нее, как оголодавший. Дарина шептала что-то бессвязно, путалась пальцами в волосах, подкидывала бедра, толкалась навстречу. И требовательно повторяла:
– Еще!
А он ведь и при желании не смог бы остановиться, так ему это все понравилось.
