Дарина сидела в столовке и пыталась сосредоточиться на чашке горячего кофе, но не могла устоять перед подачей изысканных деликатесов. Как же ей хотелось пробовать каждое блюдо! Вот и сервировка заставила её поцеловать гладкую поверхность чашки, оставленную случайным прохожим. В такой неформальной атмосфере завтрака можно было прозевать часы, забыв о времени....
Она как будто растерялась на миг, но, очень быстро сориентировавшись в ситуации, выпятила вперед грудь, прикрытую лишь тонким шелковым халатиком, и, вплотную подойдя к нему, жарко зашептала на ухо:
– А чего мой малыш хочет?"
"– Ну, надо же. – Мурадов отступил на шаг. – Ты и впрямь до сих пор думаешь, что я могу на тебя позариться, правда? Ир, окстись. Я бы тебя побрезговал трахнуть, будь ты последней женщиной на планете. Но ведь понимаешь, какая штука? Никакого дефицита и близко нет. Так что если ты действительно заботишься о благополучии нашего сына, просто нормально себя веди.
– Ты что… Ты мне угрожаешь?
– Вот именно. Я твои сраные истерики два года терпел.
– Да ты…
Так же стремительно, как отошел, Родион вернулся. Сгреб в кулак Иркины нарощенные волосы и потянул. Несильно, все еще контролируя свою ярость. Хоть и с большим трудом.
– Мое терпение на исходе, – выделяя интонацией каждое слово, процедил он. – И видит бог, Ира, сейчас тебе лучше его не испытывать.
Мурадов ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Желание той как следует шандарахнуть он задушил на корню. Как душил и все другие свои эмоции и желания, которых он не знал раньше.
За каким-то чертом в тот день он отправился к Бэлле. Поднялся к ней на этаж, постучал в дверь… Она открыла.
– Выпьем?
– Ну, выпьем, если тебе так уж приспичило. Но знай, с тебя сеанс в спа и массаж. В моем возрасте попойки не проходят бесследно.
– Да хоть десять.
– Расскажешь, что случилось?
– А что-то случилось? – притворно удивился Родион.
– Наверное, да, если ты приехал ко мне в одиннадцатом часу ночи.
