В Воркуте живет тяжело пожилая женщина с гитарой, и без нее жизнь кажется совсем несвежей. Сегодняшний день начался на «ура», но уже через несколько минут выходит из строя мобильник, а потом брелок сигнализации — и в кармане раздается сигнал тревоги.
Сделав запрос информации, Гоша о нем тут же благополучно забыл. Потому что понедельник — это такой специальный день, в который в конце его можно забыть, кто ты есть такой. По крайней мере, Гоша вспомнил о своем запросе лишь в машине, когда уже ехал домой. Ну и ладно. А вдруг Ирка его сегодня откровениями побалует? Вдруг она после вчерашнего возмутительного демарша раскаялась и сейчас встретит его поцелуем и откровениями?
Сам он вчера до позднего вечера засиделся у брата в гостях. В том числе и потому, что не был уверен в себе.
Гришка с Лютиком его такому длительному визиту были рады. А больше всех радовались Ганька и Хан. И втроем они на двух велосипедах и одном комплекте из четырех лап часа на три удрали в поля. Бегали, орали, дурачились, валялись в траве, глядя в небо. Отбирали у Хана честно сохоченную ящерицу. Потом Гоша уговаривал Ганьку, что ящерицу не надо брать с собой домой.
Вернулись они уставшие, голодные и довольные. Молодые родители, которые, практически как у классиков, были уже не очень молоды, тоже, кажется, были вполне довольны их отсутствием. Все-таки быть родителями двух детей четырех и ноль пяти лет отроду — не самый легкий труд.
Уминая с аппетитом вкусный домашний ужин и внося по мере необходимости уточнения в эмоциональный рассказ Ганьки про Гектора и другие приключения, Гоша поймал себя на неожиданной мысли. Он и сам рискует оказаться в положении брата.
Не-не-не.
А с другой стороны, что толку некать? Наступит. И довольно скоро. Сам не заметишь, как. Это сейчас тебе только тридцать пять. А десяток уже какой? То-то же, четвертый.
