В Воркуте живет тяжело пожилая женщина с гитарой, и без нее жизнь кажется совсем несвежей. Сегодняшний день начался на «ура», но уже через несколько минут выходит из строя мобильник, а потом брелок сигнализации — и в кармане раздается сигнал тревоги.
Что надо начать работать, получить категорию, встать на ноги в плане профессии, а уж потом — потом и ребенка заводить.
— Помнишь? — тихо он говорил ей, гладя по голове. — Мы же именно так и планировали, Ириш, помнишь? Ну, зачем что-то менять?
У нее уже не было слез. И сил не было. Только огромное безграничное отчаяние.
6
Ира не помнила, как прошел тот день. Впрочем, их преподаватель по психиатрии утверждал, что человек помнит все. Но далеко не ко всем ячейкам памяти у него есть доступ. К ячейке памяти, где хранился тот страшный день, у Иры доступа не было.
***Ольга Петровна купила им путевку в Турцию. И они поехали — как раз за две недели до того, как Ирине надо было выходить на работу. В частную клинику, куда ее устроила работать Ольга Петровна.
Контраст внутреннего и внешнего был чудовищной. Вокруг была шумная курортная Турция. Яркое голубое небо, прозрачная вода бассейнов, вкусная еда, СПА и музыка вечерами. И черная пустота внутри.
За десять дней в Турции Михаил набрал пять килограмм веса. Ира столько же потеряла.
***Она вышла на работу. И даже работала. И даже ею были довольны. И дома готовила еду и убиралась. Только вот близость из их с Мишей совместной жизни исчезла. Совсем исчезла.
— Ира, ты творишь глупость! — как-то резко сказал он ей. — Что сделано — то сделано. Нельзя жить прошлым.
Она кивала. Не спорила.
Ирина не могла видеть детей. Грудничков, малышей, школьников и подростков — никаких. А ведь ее работа — это дети. А она — не могла. Временами ей казалось, что она ненавидит их всех — и детей, и их беспокойных мамаш. И вежливо улыбаясь и отвечая на вопросы, она думала о том, каким бы был ее ребенок сейчас. Он бы уже родился. Ему бы было уже два месяца. Или три.
Из всего коллектива Ира общалась только с акушером-гинекологом Верой.
