В Воркуте живет тяжело пожилая женщина с гитарой, и без нее жизнь кажется совсем несвежей. Сегодняшний день начался на «ура», но уже через несколько минут выходит из строя мобильник, а потом брелок сигнализации — и в кармане раздается сигнал тревоги.
Когда такой малыш так кашляет…
— Он прокашляться еще толком сам не может, — Люся словно прочитала его мысли. — Если врач скажет, что надо в больницу — поеду. Ты за Ганькой присмотришь до возвращения Гриши?
— Конечно, какой вопрос, — Гоша погладил Люсю по плечу. — Не переживай, Лютик. Все будет хорошо. Врач же у вас там в клинике опытный?
— Не знаю, — вздохнула Люся. — Наша доктор в отпуске, новая приедет. Сказали, что хорошая.
— Раз сказали — значит, хорошая.
Пиликнул Люсин телефон.
— Ой, врач написала, что подъезжает, — Люся протянула руки с притихшим Ромкой Георгию.
Ромка недовольно пискнул, но, утомленный приступом кашля, развивать скандал не стал — к огромному Гошиному облегчению. Уже ставшим привычным движением прижав к себе теплое и весьма упитанное тельце младшего племянника, Гоша подошел к окну. В поднятые ворота въезжал микроавтобус с логотипом известной сети медицинских клиник. Гоша увидел, как из машины выбралась женщина в форменной медицинской одежде с чемоданчиком.
— Ромочка болеет?
— Болеет, — со вздохом согласился Гоша, укачивая Ромку. — Ты иди пока, игрушки доставай. Я, как освобожусь, загляну к тебе.
— И мы поиграем? — Ганькины глаза зажглись радостным огнем.
— Обязательно поиграем, — снова вздохнул Георгий. Анализ всплывания козы сидоровой Ираиды откладывался все дальше и дальше.
Ганька скрылся за дверью, и оттуда же послышались голоса — взволнованный Лютика и спокойный уверенный другой. А потом разговаривающие вошли в детскую. И тут Гоша чудом не уронил младшего племянника. Потому что вместе с Люсей в комнату вошла… Ирина.
Георгий несколько раз моргнул. Может быть, просто похожа?! Но нет. В темно-бирюзовой медицинской форме, с гладко убранным волосами, чемоданчиком в руках и предельно серьезным выражением на лице перед ними стояла Ираида Павловна Сидорова.
— Пусть папа положит ребенка на пеленальный столик.
И голос — ее, только чуть более хриплый, чем обычно.
— Это не папа, это дядя. В смысле, брат мужа, — немного неловко отозвалась Люся. Она была все же очень встревожена. — Деверь это мой. Гош, положи Ромку на столик, пожалуйста.
Георгий осторожно опустил малыша на застеленную пеленкой поверхность столика и отошел на пару шагов в сторону.
