Его глаза горели так решительно, что мне даже немного страшно, — впервые вижу парня в таком заведённом состоянии. Обычно Андрей зажат, весь в своих мыслях, думает о чём-то, строит планы и бесконечные варианты развития событий, но сейчас… Он какой-то другой. Живой что ли. Будто бы ему нравится сложившаяся ситуация, словно он уверен в победе, поэтому и ставит на кон всё, что у него есть. Раскрывает карты, зная, что получит выигрыш.
— Может, стоит ему довериться? — неуверенно бормочу я. — Всё-таки он не один раз нас вытаскивал.
— Ага! — раздражается парень. Зажимает сижку губами и подходит к холодильнику. — А кто нас втянул во всё это? Ради твоей сестры он, может, и постарается, а вот на Матвея ему плевать. Таран особо утруждаться на его счёт не станет.
— Так говоришь, как будто знаешь его, — зачем-то пытаюсь оправдать парня.
— Я? Не. Я даже не представляю, на что этот урод способен, — бурчит Штормов. — А вот Маша прекрасно знает. И она явно не доверяет Андрею. Думаешь, это шестёрки Арчи его так отделали? Да нихера.
Я вспоминаю свежие ссадины и синяки на лице Тарана. Я так и думала, что он получил их во время стычки с людьми Арчи. Где ещё-то? Не может же быть…
— Это Маша постаралась, — бросает Егор, доставая из холодильника пакет с молоком.
— С чего ты взял? — не понимаю я.
Шторм вздыхает, находит кружку в шкафу, потом ножницы.
— У него царапины на коже, — поясняет он. Перехватывает сигарету и подходит ко мне, тушит о пепельницу. — Вот здесь, — тычет мне в левую часть шеи.
Мои пальцы, держащие сигарету, вздрагивают из-за неожиданного прикосновения. Вроде бы такого невинного, но в то же время словно удар под дых. Запрещённый, несправедливый и ужасно приятный.
— Словно она его душила. А ногти-то у Маши ого-го какие. К тому же ссадины уже затягиваются. Сколько мы в пути? — он отходит, чтобы открыть пакет.
Проводив его взглядом, я напряжённо сглатываю.
— Ну… Больше суток. Может, дня два. Не знаю, — бормочу я, вглядываясь в окурок, словно бы он может ответить на все мои вопросы, но никотиновая палочка молчит, медленно, но верно умирая.
— Вот, — Егор убирает с глаз отросшие волосы и поворачивается ко мне. — Держу пари, она его отметелила, как только они наедине остались. Что-то здесь не чисто, жопой чую. И вот это вот похищение… На кой чёрт ему Матвей? От него же толку никакого. Даже если обменивать… Даже если выдать за меня. Бред же.
Шторм делает глоток молока, второй рукой щёлкает ножницами, играя, будто ребёнок. Он задумчиво хмурится, усердно о чём-то думая, но, видимо, нужное решение к нему так и не приходит.
— Знаешь, чё, — его взгляд останавливается на мне. Он снова щёлкает ножницами. — Постриги-ка меня.
— Что?! — вырывается у меня. — Я никогда никого не стригла.