— Да пофиг, — он отодвигает табуретку из-под стола и садится на неё, поворачиваясь ко мне спиной. — Надоело с этими патлами ходить. Просто отрежь их покороче.
Я неуверенно смотрю на его спину, отросшие волосы, закрывающие уши, опущенные плечи и ножницы на столешнице, которые манят меня к себе.
Почему он сам не может отрезать себе «патлы», раз ему всё равно, как именно он будет потом выглядеть? Мне ведь придётся прикасаться к нему, к его волосам, плечам, спине. Я буду так близко, и в то же время так далеко.
Тушу окурок о пепельницу, но продолжаю неподвижно стоять у окна.
— Розина! — бурчит Егор, делая глоток молока. — Давай уже. Ты же женщина. Как ты своего мужа будешь стричь?
Своего мужа? А будет ли он вообще у меня? Такими темпами никто из нас до старости не доживёт.
— Ладно! — сдаюсь я. — Но потом не ной, что коряво всё.
— Я подумаю, — смешок.
Вдохнув, я решительно подхожу к парню, хватаю со стола ножницы и замираю всего в шаге от Шторма. Вот он. Сидит спиной ко мне, допивает своё проклятое молоко и ждёт, когда я, наконец, отрежу его волосы.
А я просто стою и боюсь к нему прикоснуться.
— Ну, и? Думаешь, какую стрижку мне намутить? — издевается парень.
Он, наконец, допивает залпом молоко и ставит кружку на стол. Расслабляется.
Ладно. Сам напросился…
Я осторожно запускаю пальцы ему в волосы, накручиваю на палец прядь и снова замираю.
И я режу. Прядь за прядью, щёлкая ножницами, словно отрезая ненужные нитки на только что сшитом платье. Позволяю им осыпаться, будто лепесткам Сакуры; упасть на пол или же зацепиться за одежду. Режу до тех пор, пока ничего не остаётся, кроме короткого неровного ёжика. Пытаюсь привести всё в порядок, чтобы было не особо заметно, что стриг дилетант, сдуваю лишние волосы, оставшиеся на макушке.
Кожа Егора тёплая, даже нет, она горячая, обжигающая. Я осторожно смахиваю с его шеи прилипшие волоски, и морщусь, борясь с диким желанием прижаться к Шторму со спины и обнять его за шею. Вот он, совсем рядом, но так дьявольски далеко.
— Всё, — вздыхаю я, проводя руками по его голове, шее и плечам, чтобы избавиться от прилипших волос.
Егор склоняет голову, скользит пальцами по макушке, а после шумно вздыхает и откидывается назад, облокачиваясь затылком о мой живот. Я замираю — сердце больно сжимается из-за мыслей об объятиях, но я не могу себе их позволить. Или просто не хочу, потому что боюсь?
Шторм смотрит на меня — его голубые пронзительные глаза устало прищуриваются, словно ища ответы на вопросы или же просто разрешения остановиться, перестать бежать и беспокоиться.
Мои руки всё ещё лежат на его плечах, пальцы сжимают их из-за невыносимого напряжения. Я смотрю на человека, с которым хочу быть рядом, но…
Разве всё, что идёт до «но», имеет значение?
Его ладонь накрывает мою, и я вздрагиваю.