Эльза взвыла дурным голосом, хозяин харчевни растолкал всех и одним движением рукава освободил ближайший стол, просто смахнув всю посуду на пол.
— Клади ее на бок. Да нежнее, дубина! Не трогай стрелу! Только благодаря толщине болта она не истекла кровью и смогла сюда дойти. Быстро флягу самогона, горячую воду и чистые полотенца!
Все кинулись врассыпную. Я удерживал Сун, не мысля даже выпустить ее из объятий, наемница ни на что не реагировала, ее дыхание было прерывистым, она закрыла глаза и берегла силы.
— Заткнись, мальчик мой! И затыкай пасть каждому, кто полезет с советами или вопросами мне под руку! Все принесли? А теперь пошли вон! Все, кроме эльфа. Остроухий, разбираешься в лечении?
— Как и любой житель леса, — скромно кивнул тот.
— Вот и отлично, поможешь мне остановить кровь. А вы что застыли? Я сказал — вон! Или кому-то надо повторить в лоб еще раз?!
Я мысленно выругался про себя, но спорить с другом моего отца в такую минуту было и глупо, и безнравственно. В конце концов, человек, прошедший столько войн и выживший в этом аду, умеет зашивать раны и вытаскивать боевых друзей с того света. Ему не надо мешать, надо просто поверить и выйти. Даже если твоя любимая теряет сознание у тебя на руках и тебе от этого так же больно, как и ей…
— Гр-р! — Я буквально выбежал за дверь и, выхватив меч, дал две или три пробежки вокруг всего подворья.
Гномы тихохонько прижухались у порога, рыжая служанка ушла к колодцу, а поникший Эшли застыл посреди заднего двора с самым сосредоточенным выражением на лице. Судя по всему, до него наконец-то хоть какие-то вещи стали доходить.
Например, что и самых близких твоих друзей могут по-подлому убивать в спину. Пытаться убить! И ты, как командир отряда, лицо, облеченное властью и ответственностью, ничего не можешь с этим поделать… И никто не может, но корежит от этого твое сердце!
— Задержись на минутку, — попросил он, поднимая руку.
Я выпустил горячий пар из ноздрей и, не сбавляя хода, попробовал зайти на четвертый круг. Однако тонкая рука юного графа вдруг развернула меня за по ясной ремень так, что я чуть не упал! Вот уж нипочем не подозревал у задохлика такой железной хватки…
— Стоять, я сказал! И если сию же минуту не прекратишь истерику, недостойную взрослого ааргха, я тебя еще и по щекам отхлестаю!
Эшли не повысил на меня голоса, но в самом тоне было столько кованого металла, что я предпочел повиноваться, не доводя дело до крайностей. В голубых глазах моего нанимателя отсвечивали незнакомые доселе холодные блики смерти. Человек в подобном состоянии принимает убийство себе подобных как процесс созерцательный и количество трупов оценивает чисто математически. Идеальная машина смерти, без малейших признаков движения души…
— Слушай меня, дважды повторять не буду.