Шаги приближались.
Маленькая беглянка закатилась под скамью. Пара теплых бот прошлепала в двух футах от ее головы. В передней части церкви что-то тяжело плюхнулось на пол, и девочка, приподнявшись, осторожно выглянула из-за скамьи. В тени нефа кто-то стоял. Мужчина опустился на колени перед барьером, отделяющим передние скамьи, и поднял руки, повернув их открытыми ладонями к незатейливому деревянному кресту, висящему на стене за кафедрой.
Он заговорил, и Гарриет вздрогнула – голос был громким и вместе с тем дрожащим и ломким, как песчаник:
– Все кончено, Господи. Твой верный слуга пришел сказать, что воля Твоя исполнена.
С этими словами незнакомец вдруг упал лицом на половицы.
Девочка подумала сначала, что он умер, но тут мужчина заплакал – сначала тихонько, а потом громче, навзрыд – и заколотил кулаками по полу. Гарриет видела однажды, как плакал папа, но здесь было не так. Казалось, незнакомца разрывает какая-то сердечная мука.
– Почему?! – Это слово вырвалось из самого нутра рыдающего мужчины. Он прокричал его трижды, так громко, что Гарриет испугалась, как бы не лопнули стекла в высоких, глядящих на юг окнах. Незнакомец встал на колени и заговорил так тихо, что девочке пришлось затаить дыхание, чтобы разобрать слова.
– Ты говоришь, что любишь правду, – бормотал он. – Так вот моя правда. Я уже не знаю, кто Ты сейчас. Я не понимаю, как Творец любви, милосердия и сострадания, Бог, опаливший мое сердце в Чарльстоне, может приказать слуге своему запереть в пещере целый город. Женщин! Детей! Чем мог обидеть Тебя ребенок? Или Ты не такой Бог, каким я Тебя считаю? Бог Давида… Бог Христа… Ты – начало и конец, какова бы ни была Твоя природа, но мне нужно знать, ошибался я в Тебе или нет. Поправь мое восприятие. Ты знаешь, я люблю Тебя. Я предпочел служить Тебе, отказавшись от женщины, чей образ до сих пор преследует меня в снах. Если любишь меня, Господи, если любишь хоть немного, дай мне тот покой, что глубже всякого понимания. Потому что мне так нужно. Мне очень это нужно. Я во тьме и, может быть, не увижу утра. Не отказывай мне в просьбе. Ради Тебя я погубил себя, и мне теперь так одиноко…
Стивен склонил голову, снова заплакал и вдруг почувствовал, как что-то коснулось его плеча. Он обернулся и отпрянул в страхе. Перед ним, в темноте нефа, стояла девочка с черными как смоль кудряшками и голодными глазами.
– Почему вы печалитесь? – спросила она.
Коул потянул капюшон и вытер им глаза.
– Ты меня напугала. Как ты выбралась из шахты?
– Я была здесь еще до того, как вы пришли. Пряталась от индженов.
– Тебе не нужно было оставлять маму.
Проповедник наклонился и поплотнее запахнул на ребенке кофту.
– Ты дрожишь. Посмотрим, можно ли это поправить.
Он поднялся, взял девочку за руку и повел ее к печке.