Автор
Семья Романовых переживает крушение своего благополучия. Близкие люди уходят из жизни, сына преследуют уголовники, и он вынужден скрываться. Дочь становится совсем чужой. Перед главными героями встает испытание, проверяющее прочность семейных уз и силу духа в борьбе с невзгодами.
Раздел Chitat.online для книги «Ад» помогает быстро понять, что это за произведение: автор, жанровая привязка, описание и полный текст собраны на одной странице.
Семья Романовых переживает крушение своего благополучия. Близкие люди уходят из жизни, сына преследуют уголовники, и он вынужден скрываться. Дочь становится совсем чужой. Перед главными героями встает испытание, проверяющее прочность семейных уз и силу духа в борьбе с невзгодами.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Семья Романовых переживает крушение своего благополучия. Близкие люди уходят из жизни, сына преследуют уголовники, и он вынужден скрываться. Дочь становится совсем чужой. Перед главными героями встает испытание, проверяющее прочность семейных уз и силу духа в борьбе с невзгодами.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
— Вот как ты есть Камень, так и рассуждения у тебя каменные. Если от тебя кусок отколоть — он обратно прирастет?
— Разумеется, нет.
— А то место, откуда этот кусок откололся, затянется?
— Тоже нет. Это же очевидно.
— Правильно. Потому что ты — Камень. Ты так устроен. И судишь о людях по себе. А люди устроены по-другому, они живые, понимаешь? И раны у них затягиваются. Отстриженные волосы отрастают, ногти тоже, шрамы сглаживаются. Человек — это подвижная система. Человек может ко всему привыкнуть. В первый момент ему все кажется очень страшным и болезненным, а потом он привыкает, примиряется и ощущает уже не так остро. А то и вовсе не ощущает. Колька уже почти год как сбежал. Сначала, первые несколько месяцев, было ужасно. А потом привыкли. Раз не сообщают из милиции, что нашли труп, значит, жив. И слава богу.
Камень удрученно вздохнул. Нет, никогда ему до конца не понять этих человеков. Уж больно странно они устроены.
— Ты, наверное, устал, отдохнуть хочешь? — осторожно спросил он Ворона.
— Да я в порядке, — бодро откликнулся тот. — Какая такая усталость в мои-то годы? Что я, старая развалина, по-твоему? Я в ноябрь девяносто шестого хочу слетать, не возражаешь?
— А что там?
— Ну, там может про Николая Дмитриевича что-нибудь интересное выплыть. Все-таки переименование праздника — это тебе не кот начхал.
Камень вспомнил, что в девяносто шестом году указом президента праздник годовщины Великой Октябрьской социалистической революции был переименован в День примирения и согласия. Пожалуй, Ворон прав, генерал-лейтенант Головин не мог остаться к этому равнодушным.
* * *Переименование праздника Николай Дмитриевич воспринял как пощечину и долго не мог успокоиться."
"— Я могу понять, что нынешние воззрения порицают насильственное свержение власти, — говорил он, придя 7 ноября в гости к дочери и зятю. — Я даже готов смириться с тем, что коммунисты, сделавшие эту революцию, сегодня не в чести. Но почему надо переименовывать этот день? Почему надо вычеркивать его из истории? Что, история от этого станет другой? Переименуем праздник — и как будто никакой революции не было? Что за бред? Я уж не говорю о том, что переименование праздника Великого Октября — это верх неблагодарности.
— Почему? — удивилась Люба.
Она действительно не понимала, о какой благодарности может идти речь.
— Потому что все, кто сегодня у власти, родились после революции.
— И что?
— А то, что если бы революции не было, то они не родились бы. Их бы просто не было на свете. Жизнь была бы другой, социальное устройство другое, и их родители просто не встретились бы, неужели непонятно? А даже если и встретились бы, то у них родились бы совсем другие дети, потому что зачаты эти дети были бы в другие дни и в других условиях.
