— Не казни себя, — уговаривала его Раиса, — твоя мама приняла решение и выполнила его. Она сделала так, как ей лучше.
— Но я же мог ее остановить!
— Не мог. Остановил бы в этот раз — она сделала бы то же самое потом. Она сама так решила, понимаешь?
— А я мог сделать что-нибудь, чтобы она решила по-другому? — спросил Денис.
— Этого никто не знает. И бессмысленно об этом думать сейчас.
— А о чем надо думать?"
"— О том, что у твоей мамы был свой путь, которым она шла долгие годы. У каждого человека есть свой путь. Он может кого-то не устраивать, например мамин путь не нравился тебе и Дашеньке, да и мне он не нравился, но мама шла этим путем, она его выбрала сама, и мы с тобой должны относиться к ее выбору с уважением.
Утраты Денис так и не почувствовал, он в последние годы совсем не знал материнского тепла и заботы, он не ощущал на себе материнской любви и нежности. Мама всегда была либо нетрезвой, либо раздраженной, либо слонялась, смурная и непричесанная, по квартире с неизменной сигаретой в зубах и сварливо жаловалась на жизнь, либо, в периоды просветления, приносила домой очередную работу и прогоняла Дениса от компьютера. Он привык так жить, никакой другой семейной жизни он не знал. Любовь, внимание и заботу он получал от сиделки Раисы и ее внучки, и как-то так сложилось, что любовь и забота существовали как бы сами по себе и никак не были связаны с мамой, которая тоже была сама по себе, отдельно.
Да, боли утраты не было, но было чувство вины и еще огромная, острая, выбивающая слезы жалость к матери. Денис вспоминал ее такой, какой она была много лет назад, красивой, веселой, с горячими сверкающими глазами, с пышными кудрями, вспоминал ее задорный серебристый смех. И пусть все это было давно, и пусть бывало не постоянно, а только короткими периодами, но ведь было, было… И могло бы быть всегда, если бы мама выбрала другой путь.
На похоронах Денис горько плакал, крепко ухватив за руку отца, который взял на себя все заботы по погребению. Даша не плакала, она стояла возле гроба мрачная и напряженная, стараясь не смотреть на брата и «дядю Родика», которых считала виноватыми всегда и во всем. После похорон Денис почти месяц не включал компьютер. Чувство вины перед матерью и жалость к ней поселились в юноше надолго.
* * *— Не вздумай себя винить, Родинька, — говорила Люба. — Ты много лет тянул Лизу на себе, помогал материально, оплачивал сиделку для сына, учителей, делал ремонт, устроил Лизу на лечение. Ты делал все, что мог, и нет никакой твоей вины в том, что все закончилось так трагически.
Родислав слушал, и ему становилось легче. То, что случилось, вызвало в нем не чувство утраты, а облегчение, и он стыдился этого облегчения, и от этого приходило ощущение собственной вины, избавиться от которого ему помогали слова Любы.