В эти дни ощущается, что столица вдруг решила вернуться к жизни после долгих построек. Маскировочные сети исчезли, и Москва словно ожила, покрываясь новыми оттенками цветов и света — все готово для нового сезона. Но не всему хватает: улицы уже напоминают полный дождь, а воздух витает запахи строительных смесей, лишь подчеркивая, что ремонт еще не закончен....
Ближайшие к Центру улицы наверняка перекроют. И простые смертные с часок постоят в мертвой пробке.
— Не торопись, — дал Сажин инструкции Грише.
— Понял, — сдержанно улыбнулся тот.
Дым спросил:
— А если пацаны проболтаются?
— А как же мужская солидарность? — подмигнул притихшим мальчишкам Сажин. — Это ведь наш мужской секрет. Так? — Димка с Сашей дружно кивнули. — Женщины ушли смотреть на танцы, а мы поедем болеть за настоящих мужиков.
— Они пошли на балет, — поправил отца Саша.
— Что из мальчишки лепит, а? — сокрушенно покачал головой Сажин.
Дым кашлянул:
— Маленькие они еще. Зря ты, батя, про созерцание. Я-то не догоняю. Но влетит нам — это уж точно. Это я как раз догоняю. Возрастной-то ценз на боях повыше будет, чем на балете. Да еще тотализатор. Спалимся.
— Ты на дорогу смотри."
"Само собой, никаких детей в «Три Эс» по вечерам не пускали.
Александр Дмитриевич Сажин сидел сегодня в президентской ложе впервые в жизни. Сначала ему было страшно. Но рядом были папа и дядя Дым. А движения бойцов отдаленно напоминали балет, который так любила мама. Тот же танец, только танцоры кричали, когда от ярости, а когда и от боли.
Пожаловаться отцу он боялся. Саша уже понял, что Димка лучше его во всем, и старался брать с нового друга пример. Не ныть, как девчонка, не закрывать глаза, когда брызжет кровь, не бояться за папу, когда того бьет дядя Дым, потому что папа сильный. Сильнее всех.
Димка то и дело вскакивал и махал руками и ногами, подражая боксерам на ринге. Сажин одобрительно улыбался и косился на сына.
В президентскую ложу ввалился огромный дядя, который уважительно пожал папе руку и вдруг нагнулся над Сашей:
— А это у нас кто? Никак наследник?
От дяди неприятно пахло. Саша уже знал, что это запах пива, отвратительного горького напитка, «гадости», как называла его мама. И Сашу замутило.
— Ну как, малец, впечатляет? — подмигнул ему дядя-гора.
