Калашникову пришлось сделать напарнику внушение:
– Угомонись, братец! У тебя прямо как шило в известном месте.
Малинин, в свою очередь, имел целую упаковку возражений.
– Интересно ж, вашбродь, – пояснил он. – Меня еропланы всегда поражали. Тяжёлый весь, из кованого железу, а летит – причём и овса не просит, и крыльями не машет. Но энто ишшо ладно… Билеты итить какие дорогие! Я-то думал – энти девки чёрненькие, што лыбятся пассажирам да по стаканам вино льют, в цену включены. А оказывается, вовсе нет! Недаром авиакомпания-то басурманская – вот и кидают православных, как хотят.
Калашников вздохнул. Почти за сто лет знакомства он изрядно привык к малининской непосредственности, но напарник не переставал его удивлять.
– Хотелось бы, братец, преподать тебе урок по аэронавигации, – заметил Алексей. – Но, полагаю, выводы для тебя вновь сведутся к девкам, твоей личной сексуальной неудовлетворённости, отсутствию любовной линии и прочей несправедливости этого мира. Ты не мог бы помолчать? Полёт до Стамбула всего-то три часа – даже такому высокосложному созданию, как ты, найдётся чем себя занять в столь короткий отрезок времени. Полистай журнальчик, попей «беленькой», посмотри в окно, наконец, – когда ты ещё такие красивые облака увидишь? Мне требуется немножко подумать…
Мысленно проклиная дворян и их заморочки, Малинин с выражением дикой скуки уставился в иллюминатор. Калашников, нажав кнопку на ручке кресла, «отъехал» назад, слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее, и расстегнул верхнюю пуговицу чёрной рубашки. Оба напарника сменили одежду в убежище № 211 (прошлая, пусть и не пострадала от огня Antiangel, изрядно промокла в снегу и испачкалась в туннеле). Вооружение и экипировку им должен был выдать спецпредставитель Шефа в Эрбиле.
«Боинг» Turkish Airlines летел ровно, не проваливаясь в воздушные ямы, и это давало Калашникову возможность тихо и спокойно поразмышлять.
По крайней мере, он так думал.
И, как оказалось, напрасно. Выдержки Малинина хватило на пять минут.
– Вашбродь, а зачем мы летим в Ирак? Я и страны-то такой не знаю.
Калашников вздохнул и с чувством глубокой ненависти открыл глаза. Из самолёта казака не выкинешь, а иначе не отвяжешься. Если взвесить, в Небытии не так уж и плохо – по крайней мере, там нет Малинина.
Действия Малинина показали работу мысли – он почесал нос.
– Вашбродь, – осторожно спросил он. – А што такое бдолах?
– Твердого мнения, братец, нету, – обречённо сообщил Калашников, взяв с подставки стакан с томатным соком.
