В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества.
Меня никто не отгонял от экрана, и вообще никто не ограничивал в передвижениях, но я понимала – уйти не дадут, а попытаюсь и не получится – рядом с первым мычащим мешком появится второй.
Итак, на ролике я, истошно визжа, ломилась сквозь заросли, а за мной ломился громила, строя зверское рожи и рыча, ветки шевелились, сбитые ногами мелкие травяные цветы сыпались вниз, в общем, происходящее выглядело настолько натурально, что я даже слегка засомневалась, действительно ли я тут, спокойно стою на месте, а не бегу прочь, как бешеный заяц. Пощупала себя за руку – нет, я всё-таки здесь.
Радостный Злодей практически подпрыгивал на месте.
- Отлично. Теперь направляй проектор вдоль холма. Если она пришла с запада, а кисеец не выскочил её спасать, значит, он не видел, потому что сидит далеко, на востоке. Как только мы появимся на границе, сразу пускай запись, засекай три минуты и поднимай катер. Я не я, если он не побежит за фантомами. Кисейцы просто бесятся, если их знакомым женщинам кто-то угрожает. Вещи бросайте как есть, шмотки новые купим. Подберёте нас по дороге. Всё, действуйте.
Я набрала полную грудь воздуха, стараясь переварить услышанное. Что делать? В голову, понятное дело, ничего толкового не лезло, зато на плечо тут же опустилась тяжёлая рука громилы.
- Иди вперед и не дергайся, - сурово приказал он. Злодей уже направился к лагерю, ведя за собой свой выводок вольнодумцев, и зловещий мешок, дергаясь, уже лежал у кого-то на плече.
Мне не очень верилось в злодейский план, в смысле, что Парфен увидит мой фантом и побежит выручать, бросив без присмотра лагерь. С чего бы это? Мало ли, зачем я и громила бегаем по лесу? Может, просто ради тренировки? Или там, играем во что-нибудь весёлое? Или чего-то испугались? В любом случае, причин остаться сидеть на месте у Парфена предостаточно. Может он вообще подумает, что я променяла его на более крупную мужскую особь и таким оригинальным образом выражаю свой восторг от приобретения?
Картинки одна другой нелепее возникали в голове, и я им потворствовала, потому что не хотела думать и знать, что происходит на самом деле.
Не знаю, что там приключилось, но вскоре нас забрал катер и я, сидя на лавке с остальными в тесноте и полумраке, всё ещё толком не соображала, что дальше. Зато хорошо ощущала любопытные и оценивающие взгляды вольнодумцев, которые, видимо, помнили, что утром я приходила с кисейцем, а теперь… даже не знаю, какой теперь у меня статус. Военного трофея? За меня некому платить.
