В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
Думаешь, я не пытался? Каждую свободную минуту, но… Я сделал что мог – принял то единственное решение, которое мне доступно. Свадьбы не будет. Никто не виноват. То, что произойдет после моего возвращения к гудронцам, для меня решено. Если ты хочешь изменить ситуацию по-другому, делай то, что должна делать женщина кисейца – примени хитрость. Мудрость. Ты хочешь победить?
Я молча ждала продолжения. Ответ он и так знал.
- Значит, ты сможешь, - сказал он и отключился.
Следующий день тоже прошел безрезультатно, и к ужину я вымоталась настолько, что уронила голову на бумажные вырезки и разрыдалась.
Не знаю, сколько я мучилась самобичеванием, и жалела себя, несчастную, но тут мне вдруг пришла посылка. Нечто вроде кастрюли овощного рагу, ну, судя по запаху.
Ещё невероятней было то, что записка оказалась от матери Парфена, к счастью, написанная на общем языке, потому что кисейский я не знала.
Привожу послание дословно.
«Уважаемая Айя!
Я понимаю, что сейчас не время настаивать на личном знакомстве, потому что ты занята очень важным делом и не стоит тратить отведённое время, отвлекаясь на пустые встречи.
Всё что я могу сделать – немного подпитать твои силы.
Сделай так, чтобы мой сын не стал изгоем. Это прекрасная возможность и для тебя тоже – после высказанного в прямом эфире отказа на его предложение, которого я тебе, скорее всего, никогда не прощу (эта фраза была несколько раз зачеркнута, но я разобрала), ты сможешь показать, что исправилась, что ты можешь действовать не хуже кисейской женщины, и способна разобраться даже с самой сложной ситуацией.
Если что-нибудь понадобиться – обращайся.
Мама Парфена».
И все – ни имени, ни адреса. Впрочем, думаю, координаты в случае необходимости найти не проблема, но она правильно сказала – не время.
Кстати, я не стала терзаться сомнениями и съела порцию присланной еды. И это был первый раз за долгое время, когда у меня не заболел живот. Не знаю, в чём причина, однако невольное уважение к повару я испытала.
Вечером я вышла на крыльцо, смутно надеясь, что Парфен позвонит, но нет – тишина.
