В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
Меня щупали не менее получаса, прежде чем поверили, что я настоящая, а уж слез было столько, что ими можно набрать ванну, а то и небольшой бассейн.
Это был самый волнительный и тревожный вечер за долгое время.
- Я не верю, что ты жива, - всхлипывала мама, когда мы сидели на кухне, и крепко сжимала мою руку.
Я её понимаю. В такое непросто поверить. Выручили нас ролики про Союз, на которых в космическом пространстве на фоне ярких планет разворачивались и парили огромные корабли, но ещё больше помогли всякие мелочи вроде браслетов связи.
Но время поджимало, кисейский корабль, болтающийся на орбите, могли засечь с Земли, и тогда уйти будет довольно сложно, поэтому пора было прощаться. Покидать Землю родители категорически отказались, но зато мы смогли оставить им приёмник, вмонтированный в планшет, по которому пусть долго, но возможно передавать сообщения и картинки.
- Я так рада, милая моя, что ты дождалась его… дождалась своего принца, - всхлипывала мама всё на той же кухне, когда папа с Парфеном вышли на балкон покурить. Вернее, курил папа, а Парфен с интересом за этим процессом наблюдал, а когда унюхивал дым, морщился и фыркал, как кошка.
Потом мама собралась с силами, вытерла рукой глаза и улыбнулась той самой снисходительной улыбкой, которая как приклеенная на её лице при каждом знакомстве с потенциальным зятем.
– Хотя… - сказала мама.
- Не такой уж он и принц, чтобы удостоится чести владеть таким бесценным сокровищем, как твоя единственная дочь, - заучено повторила я и вздохнула. Подумать только – инопланетный воин, шестой наследник крупного клана, владеющего самой яркой драгоценностью кисейского народа, в котором Парфен занимает далеко не последнее место. Кавалер, не побоявшийся насмешек и выразивший интерес никому не нужной землянке.
"Мама пожала плечами с фальшивым сожалением и улыбнулась.
Да уж… в некоторых случаях мамы неисправимы. С одной стороны, это незыблемое постоянство придаёт уверенности, ведь тебя любят безусловно, беспричинно, вечно, следовательно, ты уникальна.
