В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
Стал добавлять по одной, пока не загорелась зеленый индикатор. Отверстие закрылось, и Чипок быстро взлетел, ввинчиваясь в листву перпендикулярно вверх и исчезая. И вот от него остался только препротивный звук.
- Он привезёт тебе вакцину, - объяснил Парфен. – Потерпи.
Потерпи? Легко говорить тому, кто не покрыт липким отвратительным потом и чьи мышцы не превратились в кисель.
Мне стало себя невыносимо жалко.
- Я умру, - пробормотала я и хлюпнула носом. Не специально, само собой вышло.
- Нет, - спокойно ответил он, поворачиваясь ко мне и удобно устраиваясь на рюкзаке, который использовал в качестве сидения.
- Не спорь! Я как умирающая должна сказать своё последнее слово, а ты должен слушать и кивать. И ещё должен мне всё простить. Не спорь!
Парфен поскрипел зубами, но резко кивнул.
- Прости меня за то, что я тебя обидела. Я не хотела.
Он молчал, только сложил руки на груди. Отгораживается. От умирающего человека отгораживается - как некрасиво!
Ну что за упрямство такое – и так не вовремя!
- Я умираю, между прочим, – сочла необходимым я напомнить.
- С чего ты взяла?
- У меня останавливается… дыхание останавливается. И я чувствую, как горит моя кровь. Попробуй только поспорить. Откуда тебе знать, как умирают земляне?
Он посопел.
- Правда, неоткуда, - вынуждено согласился, в конце концов.
- Вот! Посмотри на меня… Вот так, прямо в глаза. Я серьёзно, Парфен, ты должен меня простить.
Он некоторое время пристально смотрел, как будто прикидывая, что проще – простить или до конца дней своих ходить надутым, как мышь на крупу.
- Хорошо, я тебя простил, - сдался он, отводя взгляд. – Забудем.
- И ты обещаешь дать мне второй шанс.
Ой, он, кажется возмущен. Или в бешенстве. Одно из двух. Надо бы поостеречься, но когда еще выпадет такой случай, чтобы я умирала и мне невозможно было отказать в последней просьбе?
- Ты обещаешь дать мне второй шанс… если я выживу?
Голос так красиво прозвучал – слабый, прерывистый.
- Ты не умираешь, - сквозь зубы процедил он.
- А вдруг? Откуда ты знаешь? Я же землянка. Неужели ты откажешь мне в последней просьбе? Без этого я не могу умереть спокойно, моя душа не на месте.
Попробуй только отказать!
Парфен еще некоторое время смотрел на меня, потом его губы дрогнули и он улыбнулся. Расцепил руки, протянул ко мне и крепко сжал мои пальцы.
