В жарком июне поезд тяжело поднимается над тропами. Высокие стекла вагона заливаются солнечными лучами, создавая атмосферу будничного беззаботия — пока не начинаешь задумываться о том, сколько уже сломано часов и как многое можно было бы изменить. В этот момент усталый Адъютант палача чувствует себя изнурённым и ненужным, словно ветер во время долгой дороги — бесполезным и непривлекательным....
Благодаря грамотной рекламной кампании и моей финансовой поддержке, на берега Ла-Платы хлынула первая волна русских эмигрантов. Далее их поддержали обе ветки немецкого народа и поляки. При этом северогерманцы предпочитали Аргентину, а южногерманцы селились в более анархической Бразилии. Одновременно с этим начался поток польских переселенцев, который активно спонсировала моя супруга. Поляки тоже предпочли «страну диких обезьян» и вместе с немцами за несколько лет стали основным населением трёх южных штатов.
Что касается колонии, то там мы себя вели тише воды. Вернее, я до последнего скрывал колоссальный потенциал региона в плане полезных ископаемых, особенно алмазов. Но это не мешало активной переселенческой политике. Юго-западная Африка вдруг стала весьма популярной среди разного рода сектантов. И смысл в этом был. Земля принадлежит компании, с которой общины заключали контракт. Переселенцы имели право заниматься сельским хозяйством, рыболовством, переработкой кожи, текстилем и торговлей.
В 1885 году я получил последний транш от российского правительства, и у меня дома осталась только нефтеперерабатывающие заводы. Кстати, Грейг начал следовать моему плану, предложенному перед отъездом. Через пять лет после воцарения Павла II, Россия провела частичную национализацию нефте- и золотодобывающей промышленности.
