В жарком июне поезд тяжело поднимается над тропами. Высокие стекла вагона заливаются солнечными лучами, создавая атмосферу будничного беззаботия — пока не начинаешь задумываться о том, сколько уже сломано часов и как многое можно было бы изменить. В этот момент усталый Адъютант палача чувствует себя изнурённым и ненужным, словно ветер во время долгой дороги — бесполезным и непривлекательным....
А в Южной Америке в это же время начался промышленный бум, вызванный моей деятельностью, мощными инвестициями из Европы, особенно испанскими и французскими, а также введение Таможенного союза между Аргентиной, Боливией, Колумбией, Перу, Эквадором и Уругваем. Чуть позже к альянсу присоединились Бразилия и Венесуэла. Строительство новой железнодорожной ветки, которая должна была связать боливийскую Антафагасту и венесуэльское Маракайбо, дало просто невиданный толчок развитию целого континента. Вторым масштабным проектом стали дороги из аргентинского Розарио до парагвайского Асунсьона и бразильского Сан-Паулу.
Получался эдакий замкнутый транспортный узел, позволяющий быстро перемещать грузы и людей. А поток переселенцев рос с каждым месяцем. Бразильским плантациям требовались миллионы людей, и они устремились туда в первую очередь из Италии, Греции, Леванта и Палестины, где евреи начали теснить арабов.
Я сделал всё, чтобы основным центром притяжения образованных кадров стала Кордова. Именно здесь стремительно вырос огромный промышленный кластер.
Хватало и проблем. Если с местными элитами новые переселенцы спокойно договорились. Многие промышленники брали пример с меня и активно привлекали старые семьи в акционерные общества.
Только вовсю заработал старый принцип «англичанка гадит». Провалившись с Чили и захватив свободные земли в Африке, сэры всерьёз принялись за Южную Америку. Если в Аргентине, Боливии, Перу, Уругвае и Венесуэле им ничего не светило, а Эквадор с Парагваем нафиг никому не нужны, то манипуляторы зашли с другой стороны.
