Автор
В забытой деревне Адский Прииск, где каждый дом напоминает о прошлых страданиях и мести, директор полиции обнаруживает жестокий убийца. Здесь каждое лицо скрывает тайны и ненависть, и новый преступник сильнее всех предыдущих – весом в девять пудов и размером с бревно, отпугивающий любую попытку задержания....
Меню у всех буфетов было примерно одинаковое: щи и борщ на первое, жаркое и курица на второе. Отличались лишь напитки, их-то помощник и изучал особенно тщательно. Еще сыщики наладились пить из бочонка, подаренного Аванесяном, три раза в день: перед завтраком, перед полуденным сном и после ужина. Завтраки и ужины предлагал вагон-ресторан, правда исключительно в виде холодных закусок. Выручал самовар, который у буфетчика всегда был наготове.
Сергей всю дорогу много и охотно рассуждал на тему, что он сделает, когда разбогатеет.
– Тут же выйду в отставку, – начинал он мечтать каждое утро. – И уеду в Одессу – от вас, от начальства и от бандитов. Так и знайте.
– Со скуки вернешься назад через полгода, на коленях будешь умолять, чтобы тебя взяли обратно тем же чином, – подначивал его Алексей Николаевич.
– Ни за что! Плохо вы меня изучили! Зачем служить этим идиотам, если у тебя в банке сто тысяч?! Открою ресторан на Французском бульваре и назову его «Веселый уголок». Тьфу на службу…
После обеда и очередной порции коньяка настроение у коллежского асессора менялось.
– Можно со службы и не уходить, конечно. Ресторан открою, но в Петербурге, на Итальянской. Именоваться он будет скромно, однако завлекательно: «Зайди и узнай!» Каково, Алексей Николаич?
– Лучше «Одиссей и нимфы», – предлагал Лыков, тоже приложившийся к волшебному бочонку.
– Почему нимфы? – удивлялся помощник.
– Как почему? Ты же заведешь у себя узкий круг жриц любви, как во всех первоклассных ресторанах.
– Машка не позволит, она у меня ревнивая, – возражал Сергей.
До ужина, с перерывом на полуденный сон, они спорили о названии ресторана на Итальянской. Проехав Пермь, сошлись на коротком «Заходи!». Но чтобы на вывеске был Одиссей – знак того, что хозяин заведения грек.
Еще на каждой станции Азвестопуло выскакивал из вагона и смотрел на вокзальные часы. Они до самого Владивостока выставлялись по времени Петербургской обсерватории.
На четвертый день курьерский миновал станцию Уржумка с ее пирамидой, на одной стороне которой было написано «Европа», а на другой «Азия». В Уржумке адвокатский коньяк кончился, и сыщики стали чаще навещать буфет.
После Томска у Сергея появилось еще одно занятие.
