Ему все равно было, кого ставят смотрящим в городе, кому доверяют общак. Сам Юрий Александрович никогда к власти не стремился и даже бравировал этой своей позицией… Правда, незадолго до последнего задержания задал себе старик беспощадный вопрос: «А не оттого ли, что такие, как я, от власти отворачивались, подобрали ее такие, как Витька Антибиотик?» И не нашел Юрий Александрович на этот вопрос ответа, который мог бы его успокоить. Антибиотик…
Старик проснулся, словно от толчка. Ночь еще не кончилась, в камере было душно, зеки похрапывали и вскрикивали во сне. Юрий Александрович вытер со лба холодную испарину и вернулся к тем размышлениям, которые не давали ему покоя даже во сне. Даже ночью в тюрьме не бывает по-настоящему тихо – разносятся перестуки бодрствующих зеков, кто-то перекрикивается, бухают тяжелые шаги контролеров за дверьми…
Барон всегда отличался нестандартным мышлением, умением найти необычное решение задачки. Впрочем, среди воров коронованных дураков и слабаков практически не встречалось – кому бы в голову пришло на дебила корону напяливать? Так что думать и анализировать Юрий Александрович умел. Но сейчас он не просто размышлял – он напрягал свой мозг, выжимал из него все, что можно, как летчик, сжигающий в форсаже остатки топлива, пытаясь увести из-под огня свою машину…
«Так, Юрка, давай еще раз… Они думают, что приконтрили меня, к стенке прижали… И все козыри – у них… Все? Быть такого не может… Чего эти мрази испугаются? Скажем, если подохну я сейчас, в „Крестах», не сказав им ничего? Радости им немного будет, но если Витька за всем этим стоит – он ведь не успокоится, будет вокруг моей могилы кружить, пока на Ирину не наскочит… Нет, помирать нельзя… А чего Антибиотик на зоне всегда боялся? Братвы… Да-да, той самой братвы, которую он всегда за быдло держал… Боялся, что однажды делишки его – интриги и крысятничество сучье – на свет Божий вылезут… И тогда братва не простит… Так, теплее уже… Что в „теме“ с „Эгиной“ главное? Тайна… Наверняка обо всей этой афере человек пять знают, не больше… Все ведь считают, что в Эрмитаже подлинник висит… Вот и Колбасов этот на копию меня колет… Хорошо… Значит, что им будет как заточка в сердце? Гласность… Нужно гласности все предать… Тогда и картину спасти можно будет, и Витьку спалить (он ведь, в „тему“ с „Эгиной“ вписываясь, – стихушничал наверняка, коллективу не сказал ничего), и от Ирины беду отвести… Только как же это сделать? Как?!»
Барон чувствовал, что почти нашарил тропку, ведущую к выходу из тупика, но в это мгновение словно камень опустился ему на грудь – давил и давил проклятый из легких остатки воздуха…
«Господи, тяжело-то как… Что это со мной?..