Стараясь лишний раз не выезжать на центральные улицы, постепенно добрался до офиса, у входа в который меня уже поджидал Джо.
— Тебя не было дома?! — с лёгким упрёком то ли спросил, то ли сообщил мне он.
— Знаю, — простодушно развёл руками я. — Ну да, не было. Говорил же, свидание у меня было, с девицей… Э… Эдурадина её зовут. Что ты пристал, дома не ночевал, устал очень.
Джо с сомнением принюхался, но возражать не стал.
На противоположной стороне улицы я заметил дёргано и суетливо вышагивающего Скоморошинского в сопровождении его полноватого юриста. Шли они, надо думать, ко мне в гости.
— Ладно, мне работать пора. А вообще сейчас на почту поедем. Конвертик один отправим.
Пока Скоморошинский, полностью сосредоточенный на своём деле, в котором он сделал разворот от «Мой любимый юрист, самый ценный человек в моей жизни, да я всё для тебя сделаю» до «Чего тебе надо, смерд? Какие сто тысяч, держи сто рублей и не забудь поклониться в пояс», я перепроверял комплект документов по подаче иска на компанию «Грюнк».
Что ж, допустим, на почту мы пока не едем. Я забыл такую незначительную деталь, как подписи и печати, то есть, сначала надо валить к Канцлеру.
Дверь со зловещим дзеньком распахнулась и ко мне в офис ворвался гневный Скоморошинский, в кильватере которого следовал запыхавшийся юрист Евгений.
— Адвокат Филинов! — он произнёс это как Филинофф, словно я был водкой из девяностых, — Вы по какому праву! Да я Вас сгною. В кнуты! Вы украли! Похитили! Преступление века!
— Охолоньте, Алексей Алексеевич, а то Вы так врежете дуба, не успев заплатить мне.
— Да как Вы смеете! — Скоморошинский в негодовании прыгал и махал руками, как буйно помешанный.
— Имею обыкновение сметь! — я сложил комплект по фирме «Грюнк» в портфель и принюхался к своему костюму. Хотя запах от химикатов и от пожара обретался только на моём не вполне отмытом теле, но всё-таки пробивался сквозь одежду. И вообще, я чувствовал себя не выспавшимся и грязным. — Что-то ещё? Что-то по существу.
В двери показался внешне спокойный Джо. Вообще, в его обязанности входила охрана моего тела, так что перфоманс, который тут показывал Скоморошинский, его слегка напрягал.
— Вы вор. Вы украли паровоз. Этот вонючий немец отказался мне даже показать документы, сказал, что отчитывается только перед фискальщиками. Я к ним ходил, они заверили, что решение хотя и оспорили, у них возникла неопределённость, и они мне платежи зачли. Так что я могу идти.
