Это был трудный период, он не справился. Я вместе со своим приятелем - Пашей
Даниловым - взялись за невозможное. В то время опыта в уголовке у Пашки было больше, чем у меня. Моя основная стезя - бракоразводные процессы. В этом я был силён, а вот Данилов, наоборот, брал эти дела, что называется, из-за скуки.
Мы смогли добиться того, чтобы подонка упекли в тюрьму. Нам пришлось бороться не только с папашей-депутатом, нам пришлось переломить подкупленного им судью. И как только справедливость восторжествовала, начался второй этап нашей непростой семейной драмы. Брата я определил в частную анонимную клинику, где он проходил лечение, и по сей день к рюмке он не прикасается. Тётя Лида всё время проводила с маленькой Леной: мать она ей, разумеется, не заменила, но женской ласки и тепла дала столько, что племянница чувствовала, что её не бросили.
Как только остановились у ворот кладбища, я приобнял Лену за плечо, и мы пошли.
Позитивная, светлая, добрая Лена на глазах становилась закрытой, погружаясь в скорбь.
Мы дошли до могилы, я отошёл, тактично оставляя её наедине с мамой. Племяшка провела ладонью по надгробию, о чём-то мысленно общаяась с мамой, мне было больно на неё смотреть.
А потом она замерла. Судорожно выдохнула. Я заметил, как задрожали её плечи, и подошёл.
Обнял, прижал к себе, заботливо гладил по голове. Молча отдавал ей свою любовь, но этим не возместить горечь утраты.
Она смирилась, время притупило боль. Но она никогда не перестанет скучать по своей маме.
Сколько мы пробыли у могилы - я не знал, перестал следить за временем. Лена отлучилась в церковь, что находилась неподалёку, сказала, что хочет поставить свечку, я же остался стоять у машины.
Её печаль, безусловно, передалась и мне. Я нахмурился, скрестил руки на груди и задумчивым взглядом уставился на гравий под моими ногами.
Когда мы с Леной позвонили в дверь квартиры, тут же услышали быстрые шаги.
— Приехали! - радостно воскликнула тётушка, пропуская нас в свой дом. Бросилась обнимать, целовать, разглядывать. - Соскучилась как! Родные мои! Любимые!
Я стиснул тётю Лиду в крепких объятиях, даже приподнял на эмоциях. Смотрел на дорогого мне человека, трогательно улыбался, позволяя себе в этих стенах быть самим собой.
— Мойте руки и за стол! У меня уже обед готов.
Хлебосольная наша. Заботушка. Сколько себя помню, такой она была всегда.
Я не спеша прошёл на кухню, осмотрел свеженький ремонт, который совсем недавно акончили нанятые мною рабочие.
