Автор
В темном и пугающе холодном зале, где воздух напоминает смрад затхлой бочке, Фредди замолкает, лишь хрипя от боли. Я играю в рулетку с Сатаной, говоря ему: "Трое... удар... Два... Удар..." Кровь выцветает мозаикой красок на его лице, а жуткий зал погружается в ужасную иллюзию бесконечной ярости....
Вполне возможно, что его могут наказать за пропажу бумажника отца. Я уже представляю себе это. Мясистый палец, направленный в лицо ребенка, когда он с яростью кричит: «Если бы ты не пошел на эту дурацкую ярмарку, мой бумажник не исчез бы!»
На мгновение я чувствую себя ужасно. Однако душа отца не гнилая и не злая. Он строгий отец, но он любит своего ребенка. Это я вижу по беспокойству, вытравленному в уголках его глаз, когда он уходит. Его душа пахнет костром. Дымом, но не гнилью.
Он просто не знает, как правильно любить.
Отвернувшись, я заказываю и оплачиваю свой филли чизстейк кредитной картой мужчины, а также огромный лимонад, который мои маленькие ручки с трудом удерживают. Я выброшу карту, когда закончу, а наличные спрячу в карман. В таком месте нет камер — никто не сможет отследить, кто именно воспользовался картой. К тому времени, как они попытаются это сделать, «Афера Сатаны» исчезнет.
Я сажусь на скамейку и смотрю на проходящих мимо людей, пока ем.
Закрыв глаза, я вздергиваю подбородок вверх и пытаюсь определить, откуда именно исходит запах. Минуты идут, а запах становится все сильнее. Кем бы он ни был, он приближается ко мне.
Я открываю глаза и фокусируюсь на каждом человеке. На тех, кто проходит мимо меня, и на тех, кто находится далеко на заднем плане, не замечая меня. Никто не ускользает от моего внимания.
Проходит еще несколько минут, прежде чем запах гнили становится настолько подавляющим, что я едва не выблевываю вкусный филли чизстейк, который только что съела. Еда оседает в моем желудке, словно камни, пока мой взгляд отчаянно ищет источник гниения.
Вот.
Старший мужчина, с поседевшими волосами по бокам головы и уродливым начёсом. На нем костюм, идеально подогнанный по фигуре. Я готова поспорить на свежую сахарную вату, что его запонки стоят дороже, чем вся его жизнь. Вокруг его запястья обвивается золотой Rolex.
Мои глаза сужаются в узкие щели. Он садится на скамейку напротив меня. Рядом с ним, должно быть, его жена. Она выглядит хрупкой и робкой. Со свежевыкрашенными рыжими волосами и губной помадой в тон. Ее лицо покрыто пудрой, но она не потрудилась наложить тональный крем, чтобы скрыть синяк на ключице.
Возможно, она хочет, чтобы другие увидели. Тихий крик о помощи.
