В Афганистане, где жара переполняет дух, экипаж вертолёта действует на пределе своих сил и рассудка. Сердце бешено колотится, а холодок пробегает по рукам — даже при такой необычайной жаре. Тяжёлая работа взрывника сближает его к самому краю человеческого умения сохранять спокойствие и контролировать свои эмоции. Капля пота, попавшая в рот, охладила голову, и тут же привкус соли подействовал как мгновенный импульс вдохновения и страсти....
Похоже, «Афганский рубеж 3» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Стреляют уже плотнее. Тут над головой пронёсся Ми-28. Да так низко, что наш вертолёт слегка покачнулся.
Евич отработал по противнику и ушёл в левую сторону, продолжая кружиться над нами. Так и не выключает огни!
— На месте! — крикнул мне в ухо Семён, запрыгнувший с товарищем в грузовую кабину.
— 302й, взлетаем, — произнёс я в эфир и начал отрывать вертолёт от земли.
Ми-24 Рогаткина продолжал догорать на земле. Евич пристроился к нам справа, и мы продолжили полёт в сторону базы.
— Целы? — уточнил я по внутренней связи.
— Да. У товарища царапины. На посадке стрелять начали и блистер пробили, — ответил по внутренней связи Семён.
У меня назревал вопрос о случившемся, но пока я решил повременить.
— 917й, борт порядок? — спросил я.
— Порядок! Но кое-что и в нас прилетело. Специалисты разберутся, — ответил Евич.
Главное — все живы. Правда, сомневаюсь, что двое моих товарищей отошли от шока. Кеша, который непробиваемый и чересчур «стойкий» и то молчит.
— Кеша, чего притих?
— Ночью.
— Починят. Самолёт или вертолёт становятся боевыми только после первых попаданий по нему. Так что, проверку новому «вертикальному» устроили знатную.
Не совсем это хорошо, но таковы испытания в боевой обстановке. Всё может приключиться.
— Командир, разговор есть, — тихо сказал Семён по внутренней связи.
— На базе?
— Да можно и тут.
Рогаткин рассказал, что произошло. Оказывается, ему в двигатель попали ещё в процессе разворота на обратный курс. Вот только он не доложил.
— Думали, что дотянем. Левый двигатель всё барахлил и барахлил. Температура скакала. А потом и загорелся, — добавил Семён.
— И чего ты переживаешь?
— За вертолёт могут предъявить. Сам же знаешь, что сейчас начнётся со стороны Баева, — сказал Рогаткин.
— Главное, что я твоей семье не буду смотреть в глаза на похоронах. Машину жаль, но советская промышленность построит нам ещё.
До Баграма оставались считаные километры. Руководитель полётами только и успевал передавать запросы Евичу от инженеров-испытателей.
— Пустой! Вот так и передайте, что почти пустой иду. Даже из «тридцатки» поработал, — отвечал на вопросы про работу вооружения Андрей Вячеславович.
Несколько секунд спустя очередной запрос от руководителя полётами.
