Из холодной вентиляции поднималось сквозь открытую форточку. Полковник прислонился к стене, отгоняя пронизывающий ветер и размышлял над бумагами перед ним. Карандаш тихо катился по столу, словно игрушечный шарик, пока не увлекся щелью между мягкими половицами. Второй карандаш — один и тот же, точно копия первого — лежал поверх важного документа. Полковник держался за эту непростую задачу в изоляции подземелий....
О том, что вы наделали у поляков, Вакслер уже доложил. А на Айзевице вы тоже побывали?
– Да, штурмбаннфюрер. – Уваров лаконично описал ситуацию, сложившуюся на объекте, и закончил оптимистичной нотой: – Не понимаю, что там вынюхивала русская разведка. Эти укрепления ничем не отличаются от прочих. Возможно, мы ошиблись, и Беккера интересовало что-то другое. Или кто-то другой. Гарнизон был слабоват, но сейчас подошел целый полк Вахновского, так что…
Выражение его лица не укрылось от внимательного ока начальства.
– Не доверяете военным из Русской освободительной армии? – осведомился штурмбаннфюрер.
– Не доверяю, – признался Алексей. – И по праву считаю эту, с позволения сказать, армию сборищем ненадежных бандитов и мародеров, которые при первой возможности сбегут к неприятелю или поднимут мятеж в нашем тылу. Многие из них пошли к нам в услужение, боясь за свою шкуру. Это не секрет. Преданных и надежных людей там немного. Представьте, что будет, если полк откажется выполнять приказы, разоружит наши батальоны и беспрепятственно пропустит русских.
– Вы сгущаете краски, Коффман, – отмахнулся шеф. – Далеко не все русские части склонны к разложению. Насколько нам известно, Вахновский ведет свой полк от восточных границ Польши, уберег его от серьезных потерь, ни разу не пускался в бегство. Да и к их командующему Власову у ОКВ нет серьезных претензий.
– Возможно, я не прав. Прошу меня простить. А что касается генерала Власова, то, уж извините, штурмбаннфюрер, предатель есть предатель.
