Из холодной вентиляции поднималось сквозь открытую форточку. Полковник прислонился к стене, отгоняя пронизывающий ветер и размышлял над бумагами перед ним. Карандаш тихо катился по столу, словно игрушечный шарик, пока не увлекся щелью между мягкими половицами. Второй карандаш — один и тот же, точно копия первого — лежал поверх важного документа. Полковник держался за эту непростую задачу в изоляции подземелий....
– Ты пришел оскорблять меня? – выкрикнула женщина, и что-то со звоном покатилось по полу.
– Все, сестра, успокойся, прошу прощения, – пробубнил Беккер. – Какая же ты непонятливая! Это крах, пойми, все кончено, мы проигрываем войну. Это стало понятно еще летом сорок третьего, только никто не хотел признать. Русские банды могут нагрянуть сюда уже через неделю, и тогда тебе не поздоровится. Во-первых, ты – инвалид, у тебя уже и зрение ни к черту. Во-вторых, в нашей семье все военные, пусть уже и погибли. Кроме меня.
– А в Берлин русские банды не придут? – Женщина хрипло усмехнулась.
– Какая ты глупая, Тельма! – горячился Беккер. – Это западный округ, туда придут войска союзников, а не русские. А это, знаешь ли, совсем другое. Там ты точно будешь в безопасности. Пойми, Тельма, тебе лечиться надо. Как ты представляешь это при русских? Неизвестно, выживешь ли.
– А я уже прожила свою жизнь, дорогой брат. – В смехе женщины было что-то утробное. – Уйди, прошу тебя. Я сама разберусь со своей жизнью.
Переругиваясь, они опять перетекли в комнату, закрылась дверь. Глухие голоса сливались в рваный фон. Филер оторвался от косяка, нащупал ступени, стал спускаться.
Беккер возник минут через пять. Бормоча ругательства, он зашагал на остановку. Минуть пять капитан ждал автобуса, вышагивая взад-вперед. Городской транспорт уже не ходил. Терпение офицера лопнуло, он вышел на дорогу, поднял руку. Завизжали тормоза, резко встала легковушка.
– Управление полиции и службы безопасности, – проворчал Беккер, суя водителю под нос удостоверение. – Отвезешь меня в центр. Это служебная необходимость.
Он обошел вокруг капота, сел на пустующее место пассажира, и машина покатила прочь.
Первые двести метров филеры фар не зажигали. Только у моста через речушку Шнельзе водитель включил ближний свет.
Беккер вышел на Карлштрассе, спустился в первый попавшийся подвал и минут сорок сидел с единственной кружкой пива, тараща глаза в стойку. Потом его стал донимать разговорами капитан с петлицами артиллериста. Беккер односложно отвечал, потом ему это надоело, он бросил недопитое пиво, расплатился и был таков.
