Из холодной вентиляции поднималось сквозь открытую форточку. Полковник прислонился к стене, отгоняя пронизывающий ветер и размышлял над бумагами перед ним. Карандаш тихо катился по столу, словно игрушечный шарик, пока не увлекся щелью между мягкими половицами. Второй карандаш — один и тот же, точно копия первого — лежал поверх важного документа. Полковник держался за эту непростую задачу в изоляции подземелий....
Он подгонял своих нерадивых работников, требовал задействовать все каналы и возможности, но прорыва пока не наблюдалось.
В городе работала рота пеленгационной службы. Фургоны, похожие на продуктовые, блуждали по городу, связисты отслеживали все радиосигналы, но зря.
Беккер снова ездил к сестре, Коффман посещал дантиста. Кромберг и следующую ночь провел на Леменштрассе, в объятиях знойной Хельги Браун.
В пять часов вечера в кабинет штандартенфюрера с очередным докладом вошел Охман. Глаза его загадочно поблескивали.
– Герр штандартенфюрер, это Кромберг. Богом клянусь, что он и есть! – Выдержка изменяла штурмбаннфюреру, он кипел от волнения. – Ваше предложение подключить внештатных сотрудников – это гениально! Мы привлекли к работе всех, кого могли, и теперь имеем результат. Вчера, перед визитом к проститутке Хельге Браун, Кромберг заскочил в заведение «Мюнхенский дворик», хотел якобы пропустить пару кружек пива. Наш сотрудник совершил оплошность, довел его до дверей, но внутрь заходить не стал. Кабачок крохотный, посетителей мало, он боялся себя выдать.
У фон Райхенбаха хищно раздувались ноздри. Он чуял добычу, как охотничья собака.
