Из холодной вентиляции поднималось сквозь открытую форточку. Полковник прислонился к стене, отгоняя пронизывающий ветер и размышлял над бумагами перед ним. Карандаш тихо катился по столу, словно игрушечный шарик, пока не увлекся щелью между мягкими половицами. Второй карандаш — один и тот же, точно копия первого — лежал поверх важного документа. Полковник держался за эту непростую задачу в изоляции подземелий....
Страшно смотреть было на парня. Сам серый, глаза красные. Приступ продолжался пару минут, потом все прошло. Кромберг просил никому не говорить об этом. Мол, не до болезни сейчас, когда враг у ворот.
– А кроме этого вы не замечали в его поведении чего-то подозрительного?
– Нет, герр штурмбаннфюрер, – чуть подумав, сказал Коффман. – Рудольф, возможно, не всегда одобрял методы СС, СД и тайной полиции, но и не высказывал ничего крамольного. Болтуном он не был, о своей семье, о предыдущей работе никогда не рассказывал.
– Но о любовных приключениях поболтать любил, – заявил Беккер. – По крайней мере, о проститутке Хельге Браун говорил еще месяц назад, когда она трудилась не на дому, а в заведении на Унгерштрассе. Пару дней назад эта тема опять всплыла в его рассказах. Эту особу не нашли, герр штурмбаннфюрер?
– Как сквозь землю провалилась, – ответил Охман. – Ничего, гестапо ее разыщет. Недолго ей придется прятаться у своих дружков-подпольщиков."
"– Нас больше не подозревают, господин штурмбаннфюрер? – осторожно спросил Коффман.
– Все в порядке, гауптман. – Охман внимательно посмотрел в глаза подчиненного. – Мы все выяснили. Очень жаль, что толчок к выявлению вражеского агента дало не наше расследование, а хорошая память и наблюдательность информатора. Ну что ж, пусть будет так. Важен результат. Как ваша челюсть, Коффман?
– Спасибо, герр штурмбаннфюрер.
– Понятно, – сказал Охман. – Нельзя запускать болезни и рассчитывать, что само пройдет. Ваши с Кромбергом случаи это наглядно подтверждают. Как ваша сестра, Беккер? – Охман въедливо воззрился на второго подчиненного.
– Никак нет, штурмбаннфюрер. – Скулы Беккера покрылись бледностью. – Тельма не хочет покидать свой дом, в котором провела большую часть жизни.
– Берите с нее пример, гауптман. – Губы Охмана перекосились в язвительной усмешке. – Похоже, ваша сестра верит в силу немецкого оружия больше, чем вы.
– Я не понимаю, штурмбаннфюрер.
– Вы все прекрасно понимаете. Не надо делать из меня дурачка.
