Из холодной вентиляции поднималось сквозь открытую форточку. Полковник прислонился к стене, отгоняя пронизывающий ветер и размышлял над бумагами перед ним. Карандаш тихо катился по столу, словно игрушечный шарик, пока не увлекся щелью между мягкими половицами. Второй карандаш — один и тот же, точно копия первого — лежал поверх важного документа. Полковник держался за эту непростую задачу в изоляции подземелий....
Подпольщики положили раненого товарища на пол, сил волочь его у них уже не было, отнимались руки. Люди привалились к трубам, переводили дыхание. Это были местные жители, практически все, что осталось от антифашистской подпольной сети.
Коффман опустился на колени, осветил раненого. Зачем они его сюда притащили? Человек был безнадежен, уже не жилец.
Микаэлю Шнейдерману, руководителю подпольной ячейки, было далеко за сорок. Грузный мужчина с обвисшими щеками мелко подрагивал, гнул пальцы. Глаза его были закрыты, губы плотно сжаты.
"– Он мертв, – со свистом выдохнул Коффман. – А вы еще живы, и умирать сейчас – самое глупое на свете занятие. На лестницу нельзя, этот выход вам заказан, район оцеплен. Быстро туда! – Он осветил фонарем проход, продолжавшийся за лестницей. – У вас есть минута, не больше. Двадцать метров прямо, увидите слева нишу, придется нагнуться.
– Подождите, но ведь Микаэль был жив. – Трясущийся мужчина рухнул на колени, стал ощупывать товарища, пачкал руки в крови. – Он еще живой, теплый, дрожит…
– Быстро проваливайте! – Коффман рассвирепел.
Мужчины роптали, но засеменили прочь, пролезли под свисающую трубу.
Коффман нервничал. Гестапо ждать не будет. Не та это организация, чтобы давать подпольщикам фору!
– Зигмунд, подожди! – Он вцепился в рукав подпольщика, замыкающего шествие. – Ударь меня в лицо, быстро, да со всей силы, чтобы кровь пошла.
– Зачем, Мартин? – Зигмунд явно растерялся.
– Давай живее, так надо. Есть у тебя силы, в конце концов? Или ты размазня? Бей и беги.
Тяжелый удар по скуле швырнул Коффмана на бетонный пол. Он ударился затылком о трубу. В черепе вспыхнула адская боль, разлетелся сноп искр. Перестарался товарищ, бывает. Мартин давился кровью, вытекающей изо рта, кашлял, не мог продохнуть. Ноги его разъезжались.
Он смог подняться на колени, уперся руками в холодный пол и только сейчас обнаружил, что в подземелье стоит нешуточный холод. Онемели пальцы рук, он их почти не чувствовал.
