Из холодной вентиляции поднималось сквозь открытую форточку. Полковник прислонился к стене, отгоняя пронизывающий ветер и размышлял над бумагами перед ним. Карандаш тихо катился по столу, словно игрушечный шарик, пока не увлекся щелью между мягкими половицами. Второй карандаш — один и тот же, точно копия первого — лежал поверх важного документа. Полковник держался за эту непростую задачу в изоляции подземелий....
Он тащил несколько вагонов."
"Шпеер прибавил ходу. У него имелись все шансы перебежать через рельсы перед носом состава и попробовать скрыться в лабиринтах привокзальных складов и мастерских.
– Эй, Шпеер! – прозвучал окрик, исполненный иронии.
В последний момент, прежде чем перебежать полотно, подпольщик обернулся и застыл. В окне второго этажа сияла издевательская улыбка гестаповского офицера. Тот держал за шиворот трехлетнего сынишку Шпеера и готов был выбросить его из окна. Мальчонка сучил голыми ножками.
Потрясенный подпольщик не мог пошевелиться и, кажется, только сейчас начал понимать, что натворил своей подрывной деятельностью. Он вышел из оцепенения, сник, повернул голову, с тоской посмотрел на маневровый паровоз, подходящий к нему, потом опять на окно. Картина там не менялась. Гестаповец делал приглашающие жесты.
У Шпеера опустились руки, поникла голова.
За Коффманом никто не следил. У сотрудников отдела наружного наблюдения имелись дела поважнее.
Беккер не появлялся на службе. О том, что он и не мог этого сделать, знал лишь один человек.
На город опустилась очередная кошмарная ночь.
Вечером после службы Алексей заглянул в «Мюнхенский дворик». Пауль Херман работал. Он был, по-видимому, последним подпольщиком, кого не тронула карательная машина. За внешней невозмутимостью скрывалась подавленность. Парень украдкой косил по сторонам, пару раз допустил оплошность, наливая пиво.
Алексей постоял в дверях, вернулся на улицу, отправился в обход здания.
– Зигмунд погиб, – сказал Уваров.
«Грешно так думать, но, может, оно и к лучшему, – размышлял он. – Забери его гестапо живым, в конечном итоге он все равно был бы убит, но перед этим выдал бы бармена и меня. К сожалению, Шпеер видел мое лицо в подземелье оружейного завода».
– Я знаю, Мартин, – отозвался Пауль. – Был в его районе, там повсюду шпики. Люди шепчутся.
