Давай беги вон по той тропке, — кивнул он на едва заметную дорожку вдоль забора, — а как завернешь за угол, падай в траву и ползи в сторону озера, там тебя встретят. Объяснишь все про Прохора.
— А как же Цезарь?
— Не пропадет твой Цезарь, — усмехнулся Иван. — Отпусти его. Пускай себе побегает на воле. Порезвится всласть и домой вернется.
— Нет, мы с ним поползем, — покачала головой девочка, — а то еще лаять взначнет или кидаться. А со мной не посмеет. — Она погрозила псу хворостиной:
— Слушай давай, а то отхожу почем зря!
Пес виновато склонил голову и, виляя хвостом, опустился вдруг на брюхо и снизу вверх преданно посмотрел на Малашу.
Девочка улыбнулась:
— Ну, чистый неслух! Только палку и понимает!
Она прихватила пса за ошейник, и через мгновение ее тонкая фигурка скрылась за углом. И тут же закачались зонтики борщевика и широкие листья лопуха, отмечая их передвижение к озеру. Иногда среди травы мелькала косматая серая шуба Цезаря и крупная морда со свесившимся чуть ли не до земли языком, да еще рука Малаши, которой она удерживала пса за ошейник.
Трава перестала колыхаться, и почти сразу резко и требовательно прокричала сорока, затем еще раз, потом — третий…
— Тартищев, — прошептал Иван и кивнул Алексею. — К себе зовет!
По примеру Малаши и Цезаря они юркнули в траву и не менее удачно достигли небольшого пригорка, за которым Тартищев и Лямпе шепотом выясняли отношения.
— Я ваших обормотов и близко не подпущу, — горячился Лямпе. — Убийство Дильмаца — политическое дело, значит, Прохор — политический преступник.
Вы можете окружить дом, а взять его уже моя забота.
И велите не палить без меры, если перестрелка начнется. Сипаев мне живым нужен.
— Лихо вы команды раздаете, Александр Георгиевич! — усмехнулся Тартищев. — Выходит, Рыгаловку чистить, по самые уши в дерьме копаться — это, значит, для нас, обормотов из полиции, а вы в белых перчатках, на белом коне сливки слизывать? Нет, милейший, Прохор — прежде всего уголовник, и работать с ним буду я — начальник уголовного сыска Тартищев.
— и так, как должно работать с подобной падалью!
— Вы много себе позволяете, Тартищев, — Лямпе нервно ударил плеткой по ладони. — Я вынужден принять ваш план, но только потому, что у меня мало людей. Но я пошлю порученца за Ольховским, а вы хотя бы обещайте, что никаких действий не предпримите, пока не подоспеет подмога.
— Не обещаю, — буркнул Тартищев, — время уже не терпит. Прохор вот-вот забеспокоится, что Малаша вовремя не вернулась.
